Андрей Стоев – Цена жизни. Книга 2 (страница 55)

— А что насчёт плохого отношения комиссии к тем, кто прыгает через ранги?

— Думаю, у меня с этим проблем не будет, — уверенно ответил Генрих. — К освободившимся преподавателям отношение очень лояльное — все ведь знают про эти фокусы Академиума с увеличением отработки, из-за чего преподаватели и тянут с аттестацией. Да и в членах комиссии часто встречаются бывшие преподаватели. Кстати, Анна Максакова не рассказывала, что она отработала тридцать лет контракта с четвёртым рангом, а потом аттестовалась сразу на девятый?

— Не рассказывала, — покачал я головой.

— Ну, вот так. Известная история, все преподаватели её знают, конечно. В общем, у меня проблем не будет, а вот вам, скорее всего, придётся тяжело. Прыгаете на столько рангов с нуля, да ещё и аристократы, что тоже сильно усугубляет. Для комиссии вы будете прежде всего дворянами, а не Владеющими, а у Круга традиционно напряжённые отношения с Дворянским советом. Только не подумайте, что я пытаюсь вас запугать — просто предупреждаю, чтобы вы были готовы.

— Мы готовы, — мрачно сказал я.

— Обязательные конструкты выучили?

— Ну так, — вздохнул я. — Тяжело учить заведомо бесполезные вещи. Были бы эти конструкты хоть простыми… Вот зачем там столько навертели?

— Для того чтобы это не было простым, — назидательно сказал Генрих. — Это же конструкты восьмого ранга, как можно сделать их простыми? Они должны соответствовать рангу, а то выучит их тот же Кристер Янсен и скажет: «Давайте мне восьмой ранг». Никак нельзя, в общем.

Я только саркастически хмыкнул на это.

— И всё-таки, Арди — почему эти конструкты бесполезные? По-моему, они как раз, наоборот, очень полезные. Избыточно усложнённые, согласен, но уж никак не бесполезные.

— Бесполезные, потому что слишком ограниченные. Вот взять, например, конструкт «Запах крови» — он создаёт поле, привязанное к Владеющему и двигающееся вместе с ним, которое позволяет владельцу конструкта чувствовать живых существ в радиусе ста саженей.

— И ты считаешь это бесполезным? — заинтересованно спросил Генрих.

— Проблема в том, что оно полезно только против бездарных. Другой Владеющий это поле сразу почувствует. Гораздо полезнее другое поле, которое показывает живых существ, но тебя при этом не выдаёт.

— И какое это поле, например?

— Например, вот, — я растянул свою ауру.

— Я ничего не чувствую, — нахмурился Генрих.

— Так и должно быть, — улыбнулся я. — Зато я сейчас ощущаю окружение саженей на сто пятьдесят, а когда стану сильнее, смогу чувствовать всё вокруг саженей на пятьсот. Не в городе, понятно — здесь от такого только головную боль заработаешь.

— И что ты сейчас ощущаешь?

— В соседнем зале Золотова сейчас бьёт Янсена и, кажется, с большим удовольствием бьёт. Женщины всё-таки очень мстительные. А ещё ощущаю, что Анна подходит к зданию факультета. Вот она меня, кстати, почти сразу почувствовала — у меня пока чувство живого не очень хорошо получается, Максакова меня всё-таки замечает. Ну, она действительно сильна, мне до неё пока очень далеко.

— И какого же ранга это умение? — озадаченно спросил Менски.

— Не знаю, — развёл руками я. — Анна нас просто этому научила, про ранги она ничего не говорила.

Когда мы с Ленкой вышли из Академиума, день уже уверенно клонился к вечеру. Но на улице всё ещё было довольно светло, вечерняя прохлада только начинала чувствоваться, и мы, не сговариваясь, пошли по аллейке. Листочки уже начали проклёвываться из почек, и деревья выглядели окутанными ярко-зелёной дымкой.

— Тебя что-то заботит, Кени? — вдруг спросила Ленка, посмотрев на меня своим особым проницательным взглядом.

Ну, было бы странно, если бы она не ощутила моё настроение.

— Заботит, Лен, — со вздохом признался я. — Звучит глупо, но у нас слишком всё хорошо. Ненормально хорошо. Вдруг оказалось, что у нас всё в порядке, и нет совершенно никаких проблем, даже мелких.

— Это плохо? — удивилась она.

— Это хорошо, просто так не бывает. Не с нашим количеством самых разнообразных дел.

— И чем это грозит?

— Не знаю, и оттого нервничаю. Выглядит так, будто какая-то сила привела всё в порядок. Ну знаешь, как приводят в порядок дела перед закрытием предприятия.

— Хорошая аналогия, — вдруг послышался насмешливый голос сзади. — Так и есть.

Внезапно я осознал, что люди вокруг как-то незаметно куда-то подевались, и аллейка оказалась необычно пустынной. Я резко повернулся:

— Ты! — только и смог сказать я.

Глава 25

— Ты! — только и смог сказать я.

Не очень-то вежливо это вышло, но ухмылка на его лице была настолько глумливой, что у меня не возникло ни малейшего желания быть вежливым.

Ренские здорово польстили ему статуями и портретами, на которых изображали его этаким благородным воителем, однако в натуре он выглядел совсем не так. Не сказать даже, что сильно по-другому — отличия были почти неуловимы, но никакого благородства в нём уже не наблюдалось. Не то чтобы на лице у него отображались какие-то пороки или ещё что-то в этом роде — просто это была типичная морда удачливого гопника, не особо обременённого моральными принципами. Что в нём смогла найти утончённая и аристократичная Алина Тирина? Всё-таки выбор женщин временами бывает совершенно непонятным.

— Я, я, — ухмылка его стала шире. — Ну что, хорошо здесь погулял? Молодец. А теперь пора домой.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, лихорадочно пытаясь подготовиться к драке, которая выглядела неизбежной.

— Ты же нездешний, — объяснил он. — Вот я тебя и отошлю домой, в твой мир. И девку твою с тобой отправлю, не беспокойся насчёт этого.

— Как можно просто так перейти в другой мир? — не понял я.

— В духовной форме, — объяснил он. — А там вы снова возродитесь и будете жить-поживать.

А здесь мы умрём, получается. Да и совсем не факт, что сможем куда-то дойти — о первичном плане известно очень мало, но все сходятся на том, что это чрезвычайно опасное место. Думаю, даже для Высших шанс успешно через него пройти крайне мал.

— То есть, говоря прямо, ты собрался убить своего потомка? — спросил я.

— Ты не мой потомок, — пренебрежительно поморщился он, даже не сочтя нужным как-то прокомментировать моё заявление насчёт убийства. — Я вообще не понимаю, каким образом ты сумел пролезть в моего потомка, когда моя дура-внучка его прикончила.

— Прикончила? — с недоумением переспросил я.

— Когда она обрубила у дочери связь с источником рода, его душа отлетела. А твоя душа моментально заняла её место.

— А какая разница, что за душа находится в теле? — я искренне не понимал, к чему он это говорит. — Я генетически твой потомок, при чём тут душа?

— Ты настолько тупой, что в самом деле считаешь, будто все души одинаковы, и при рождении вселяется какая-то случайная? — с ясно слышимым презрением спросил он. — Твоя генетика — чепуха, она определяет только внешнее сходство. Важна духовная связь. Я не понимаю, каким образом чужая душа сумела вселиться в моего потомка, но это случилось, и он перестал быть моим потомком. Ты мне чужой, и твои потомки тоже будут для меня духовно чужими.

Я надеялся, что он скажет больше, но он внезапно умолк — судя по его лицу, осознав, что выглядит типичным злодеем из бездарного романа, который в финале обязательно произносит речь, полностью разоблачающую его злодейство.

— Ладно, хватит болтать, времени мало, — резко сказал он нахмурившись. — Не сопротивляйтесь, и переход для вас окажется гораздо легче. Чем больше потратите сил на сопротивление, тем сложнее для вас будет выжить во время пути.

— Ага, — ответил я, внутренне собираясь, и ударил.

Мой удар силовым кулаком прошёл вхолостую. Фигура Ренского вздрогнула, и мне даже показалось, что она на мгновение слегка деформировалась. Но это было единственным результатом — у него даже выражение лица не изменилось.

Ленка тоже не стояла безучастно в стороне — под Ренским образовался гравитационный колодец, настолько мощный, что даже я почувствовал заметное притяжение. Он, однако, остался к этому полностью равнодушным. Причём гравитация на него явно действовала — его рост сократился вершков на пять. Если обычного человека сжать на двадцать с лишним сантиметров, он просто осядет на землю мешком с переломанными костями, но Ренского смертельная гравитация почему-то вообще никак не обеспокоила.

Я начал немного паниковать. Прямого воздействия он вообще не замечал, а для непрямого воздействия окружение было не слишком подходящим. Рядом не было ни каменной осыпи, под которой можно было бы его похоронить, ни болота, куда его можно было бы столкнуть, вообще ничего подходящего — мы находились в обычном городском, хорошо убранном, скверике. Впрочем, кое-что подходящее здесь всё-таки нашлось.

Я подхватил волевым усилием тяжёлую бетонную урну, стоящую возле скамейки, и швырнул её в Ренского. Она ударила его прямо в голову сзади и сбоку, и удар вышел страшным. Голова вмялась внутрь почти наполовину и ударилась о грудь. Этот удар должен был вообще её оторвать или как минимум сломать шею. Я уже считал себя победителем, вот только радоваться победе пришлось совсем недолго. Ренский с недовольной гримасой покрутил головой, и она вновь встала на место, а жуткая вмятина выправилась на глазах.

— Ты дух! — наконец, дошло до меня.

Ренский просто ухмыльнулся вместо ответа.