Андрей Стоев – Нижний мир (страница 25)

— Я заметила, — откликнулась Алина. — Она заглядывала разок, я почувствовала присутствие, но совсем мимолётное.

— То есть она им мстить больше не будет? — поинтересовался я. — Даже без вас рядом?

— Кеннер, ну что за глупости? — сморщила нос Алина. — Тебе должно быть стыдно такую чушь нести.

— Я распоряжусь, чтобы декан боевого обратила на это внимание, — поддержала её Драгана. — Это же просто позор, слышать такое от студента третьего курса. Что-то у них там не то с учебной программой.

— Да что я сказал-то? — растерялся я.

— Кеннер, тебе уже стоило бы знать, что у богов и духов нет чувств и эмоций, — сказала Алина. — В частности, именно поэтому они не в состоянии различать добро и зло. Они иногда имитируют эмоции, но это именно имитация. Для них есть только понятие личной выгоды. Боги, по сути, очень примитивные существа.

— Положим, люди тоже не очень-то сложные, — заметил я. — И тоже в основном нацелены на личную выгоду.

— Обычно верно, но далеко не всегда, — возразила Алина. — Человек под влиянием чувств часто совершает невыгодные для него поступки, а для бога или духа такое в принципе недоступно. Они, как арифмометры — рассчитывают выгодность и действуют исключительно исходя из этого. Нежелательное название исчезло, и для Фрейи вредить дирижаблю или экипажу стало бессмысленной тратой энергии. А поскольку название сменилось на положительное, как-то вредить стало вообще невыгодно. Она ещё могла бы что-то сделать, не зная о переименовании, но раз уж она побывала на борту и увидела другое название, то конфликт можно считать полностью исчерпанным. Боги легко прощают любой поступок, достаточно всего лишь в нём раскаяться. Они не таят обид, это невыгодно. Хотя здесь всё же надо помнить, что иногда им как раз бывает выгодно примерно наказать смертного в качестве назидания прочим.

— В принципе, я всё это знаю, — признался я. — Просто как-то не подумал применить это к данной ситуации.

Алина с Драганой посмотрели на меня взглядами, которые опустили моё самоуважение куда-то ниже уровня моря.

— Вообще, говоря о нашем путешествии, — заметил я, переводя разговор с неудобной темы, — я бы назвал его сокрушительным фиаско.

— Это ещё почему вдруг? — дружно удивились обе, а Ленка машинально потрогала свои серёжки.

— По-моему, наша компания была крайне подозрительной, и семью Вострик забудут нескоро, да ещё и всем знакомым про нас расскажут.

— Не расскажут они ничего, — усмехнулась Драгана. — Они уже сегодня к вечеру о нас почти забудут, а завтра у них останется только смутное воспоминание, что вроде были такие, но ничем не отличились, потому и не запомнились.

— Вы у них в головах покопались, что ли? — поразился я.

— Нет, как бы это сказать… если попросту, то мы немного исказили реальность… чуть воздействовали на лес вероятностей… тебе пока что это сложно понять. В общем, забудут они нас, вот и всё.

— Тогда зачем было всё это затевать, раз вы можете так просто все следы затереть? Поехали бы на поезде до Нитики.

— Неужели это так трудно самому понять? Одно дело поправить деревья вероятности для нескольких бездарных, и совсем другое дело для сотен людей, которым мы бы попались на глаза на вокзале и в поезде. А если бы нам там встретились одарённые, то ничего бы вообще не получилось. Возможно, твой предок Ренский и мог бы такое проделать, но нам до него далеко. Мы на дирижабле полетели как раз потому, что там никто, кроме маленького экипажа, не мог нас увидеть. А шанс наткнуться на одарённого на грузопассажирском дирижабле очень небольшой.

— А почему не пассажирами, в таком случае?

— У нас, зятёк, семья небогатая, — широко улыбнулась Драгана, — нам совсем не помешает заработать несколько лишних кун.

Так, мы, похоже, снова переключаемся в режим Востриков. Ну, я тоже так могу.

— И где в таком случае мой заработок? — поинтересовался я.

— Ну ты наглец, — восхитилась Драгана. — Я тебе свою голубку отдала, а ты ещё и денег требуешь. Так ведь ещё и вперёд старшей сестры её выдала, лишь бы твоим капризам угодить, — она указала на Алину, которая откровенно веселилась.

— Запросы очень уж большие у твоей старшей голубки, — парировал я. — Всё ей богатого купца подавай, а то и дворянина. Мало ей простого механика с пониженным интеллектом. Если не бросит выделываться, то вообще в девках останется. Так дальше и будешь её по дирижаблям за собой таскать в надежде, что кто-то позарится.

Судя по довольной улыбке Драганы, именно такого ответа от меня и ждали. Чувствую, наша поездка будет сплошным развлечением.

— Кстати, дочка, — посмотрела она на Ленку, — ты бы всё-таки сняла серёжки. Люди такие глупые, могут ведь и вправду подумать, что это золото да бриллианты. Мы тебе другие купим, может даже и настоящие серебряные.

Кондуктор подёргал за верёвочку, заставив зазвенеть колокольчик рядом с кучером. Кучер тряхнул вожжами, и конка поехала дальше, оставив нас на тротуаре перед украшенным лепниной двухэтажным домом, над дверью которого красовалась вывеска «Приютный дом[22] «Усталый паровоз»».

— Ах, как давно я здесь не была, — мечтательно сказала Гана. — За мной!

За дверью обнаружился небольшой холл. Справа от нас возле огромного камина стояло несколько кресел; слева всю стену занимала застеклённая витрина, внутри которой на полках стояло множество больших и маленьких моделей паровозов. А впереди за длинной дубовой стойкой сидела бабушка — божий одуванчик в круглых очках, которая отложила своё вязанье и вопросительно на нас посмотрела.

— Здравствуйте, — поздоровалась Гана, а мы вразнобой кивнули.

— Здравствуйте, уважаемые, — слегка насторожённо ответила старушка.

— Нам нужны комнаты, — сказала Гана. — Одна двойная и две одинарные. Ну или две двойные, если одинарных нет.

— Есть и двойные, и одинарные, — сказала бабуля, полистав журнал регистраций. — Как вас записать?

— Семья Махренко, — представила нас Гана. — Я Гана, это Лина, нам одинарные. А это Кен и Лена, они женаты, им двойную.

— Хорошо, — кивнула та. — Цены наши знаете?

— Знаем, — махнула рукой Гана, — я как-то останавливалась у вас, почтенная, правда, давно уже.

— Цены всё те же, — сказала старушка. — Как мой прапрадед их установил, так они и не менялись. Но вот прямо сейчас немного дешевле, потому что у нас временно завтраков нет. Повар болеет.

— Ничего страшного, — заметила Гана. — Здесь недалеко, помнится, был хороший трактир. Назывался, если я не ошибаюсь, «Железный конь».

Бабушка посмотрела на нас с сомнением, немного поколебалась, но всё-таки решила дать совет.

— Есть такой трактир, — подтвердила она, — хороший, верно сказали. Но я бы вам не советовала туда идти в этой форме. У нас-то здесь постояльцы тихие, а вот в трактире обязательно кто-нибудь к вам пристанет, особенно если вечером туда пойдёте. Наши железнодорожники воздушников сильно не любят. То есть, так-то народ у нас здесь спокойный, но и драчуны встречаются.

— А, точно, совсем я про это забыла, — кивнула Гана. — Спасибо, почтенная. В форме мы туда не пойдём, да и вообще форму снимем. Сейчас переоденемся и сходим пообедать. Ну и вечером тоже сходим, может, и впрямь получится подраться.

Трактир был и в самом деле хорош. Ну как хорош? Определённо не ресторан «Ушкуйник», но откуда честным работягам Вострикам знать, как там в ресторанах кормят? А здесь и борщ неплох, и котлета большая, и лапши вдоволь навалили, а к компоту ещё и свежую булочку дали. Сменные паровозные бригады, которые, собственно, и облюбовали это заведение по причине близости к узловой станции, никаких претензий к меню явно не имели. И не имеют вот уже больше двухсот пятидесяти лет, если верить гордой табличке у входа: «Кормим вас с 7987 года!».

— Неплохо, — заметил я, наконец отвалившись от стола. — Лапша особенно удалась, а главное, много её. Жаль только, меню не особо обширное.

— Какое тебе ещё меню, Кен? — отозвалась Драгана. — Слово-то какое похабное выучил. Заелся ты, дружок, однако. Это обычный обед, а вот вечером можно будет и всякого разного заказать. Там и музыка будет, и танцы, и все удовольствия.

Понятно. Это, оказывается, был бизнес-ланч для кочегаров. В общем-то, размер порций намекает — девочки-анорексички сюда не ходят, а паровозного кочегара листиком шпината не накормишь. Хотя здесь же паровозы на жидком топливе, стало быть, здешние кочегары уголь не кидают. Наверное, качают спирт насосами — был бы работник, а чем загрузить найдут.

— А кстати, — вдруг вспомнил я, — про каких Махренко ты в гостинице говорила?

— А я не сказала? — удивилась Гана. — Это же мы.

— То есть Вострики в прошлом?

— В прошлом, — кивнула она. — Забудь о них, это пройденный этап. Вернёмся в гостиницу, раздам вам новые карточки гражданина. А карточки Востриков надо будет уничтожить.

— А мне ты опять поленилась фамилию придумать? — спросил я без всякой надежды.

— Зачем придумывать, когда можно не придумывать? — резонно аргументировала Драгана. — Чем плохо быть Кеном Махренко?

Я мог бы многое сказать на тему того, чем плохо быть Кеном Махренко, но решил не сотрясать воздух впустую.

— И какие на данный момент планы у дружной семьи Махренко? — спросил я.

— У нас сегодня день полностью свободный, — объявила Драгана. — Есть предложения, как его провести?

Ну у меня-то точно предложений нет. О здешнем Киеве я знаю ещё меньше, чем о тамошнем, разве что помню какие-то обрывки о древней Руси. Собственно, все мои познания основаны на однажды прочитанном труде Ключевского. Но там я очень быстро запутался в князьях, популяция которых размножалась куда там кроликам, и после третьего — четвёртого цикла размножения понять кто из них кто было уже совершенно невозможно.