Андрей Стоев – Нижний мир (страница 20)

Прямо у подъезда стоял изрядно побитый жизнью «Святогор» с вдавленной внутрь задней дверью, явно результатом столкновения. Несмотря на громкое название, «Святогор» был одной из самых дешёвых моделей, которая по сути мало чем отличалась от мотоколяски, этакий горбатый «Запорожец», только с четырьмя дверями.

— Залезайте, — распорядилась Драгана. — Лина вперёд, Кен с Леной назад. Залезайте туда через левую дверь, правая не открывается. И осторожнее сидите сзади, там из дивана пружины торчат.

Путешествие началось.

Глава 9

Когда-то это было болотом. Оно так бы и осталось никому не нужным болотом, но двести лет назад князь Изяслав IV загорелся идеей, что человек должен покорить небесный океан. Его неустанные труды не пропали даром — княжество первым начало строить дирижабли, а на юго-востоке Новгорода на месте бывшего болота появился огромный воздушный порт Примша. В память о подвиге князя благодарные потомки воздвигли ему памятник, названный «Покорителю небес», который установили прямо перед въездом в воздушный порт.

Именно в таком ключе нам рассказывали это в старшей школе на уроке истории княжества. Однако пока мы ехали, Алина к слову поведала немного отличающуюся версию — я не помнил точно даты правления Изяслава, но как оказалось, Алина нашего небесного героя застать успела, так что историю с покорением небес помнила, как очевидец.

Суть её рассказа была такова: при Изяславе Новгород активно расширялся, и на юго-востоке упёрся в болото Примша. Болото практически в черте города со всеми сопутствующими прелестями было явно не к месту, но осушение и выторфовка четырёх с половиной квадратных вёрст[17] требовало очень приличных денег. Проблема усугублялась тем, что эта территория непосредственно примыкала к пойменным землям, которые периодически затапливались Ильмень-озером. В общем, ценность земли была невысокой, и на какую-то окупаемость дорогостоящего осушения никто даже не надеялся. И как раз в то самое время, пока князь вместе с градским советом чесали затылки и думали, что же делать с этим злополучным болотом, в Империи началась постройка первых грузопассажирских дирижаблей. Глядя на успехи имперцев, в княжестве тоже появились энтузиасты, которые организовали паевое общество коммерческого воздухоплавания. В коммерческих перспективах дирижаблей многие сомневались, однако общество всё же сумело собрать достаточно денег и обратилось к князю с просьбой о выделении земли под воздушный порт. Князь Изяслав, который резал подмётки на ходу не хуже нашего Яромира, мгновенно оценил перспективы и вложился в общество пятидесятипроцентным паем в виде четырёх с половиной квадратных вёрст земли. Справедливости ради надо заметить, что княжество провело полную подготовку земли под строительство за свой счёт, но тем не менее, прибыль от порта с лихвой перекрыла все расходы на осушение ещё при жизни Изяслава.

Разумеется, никакого первенства в области воздухоплавания у нашего княжества даже близко не было — как раз наоборот, мы занялись этим в числе последних. Но благодаря развитой артефакторике Новгород довольно быстро занял лидирующие позиции, а дирижабли новгородского производства стали считаться бесспорно лучшими, хотя и несколько дороговатыми.

Памятник Изяславу, который мы как раз в этот момент проезжали, воздвиг его наследник совместно с градским советом. Бронзовый Изяслав в лётной куртке и шлеме левой рукой держался за штурвал, а правую приложил ко лбу козырьком. Взгляд его был направлен в небо, предположительно уже покорённое. По чести говоря, заслуги в развитии воздухоплавания у него действительно имелись, но с моей точки зрения, памятник был слишком уж пафосным — особенно учитывая слова Алины, что сам Изяслав на дирижаблях никогда не летал, а небо покорял исключительно из своего кабинета. Что же касается тех энтузиастов, чьими стараниями мы и вырвались на первое место, то их именам места в истории не нашлось. Впрочем, так ведь оно всегда и бывает, что все заслуги приписываются начальству. Князь Изяслав хотя бы внёс какой-то вклад, а так-то чаще награждают вообще непричастных.

— Приехали, вылезайте, — скомандовала Гана, зарулив на стоянку.

— Могли бы и получше машину найти, — недовольно сказала Ленка, выбираясь из тарантаса и непроизвольно потирая пострадавшее от вылезшей пружины место.

— Мы семья небогатая, дочка, — нравоучительно сказала Гана. — Денежки нам тяжёлым трудом достаются, а сейчас мы к тому же копим тебе на лётное училище. Ты у нас будешь штурманом, гордостью семьи.

О, у нас всё-таки начала вырисовываться какая-то легенда разведчика.

— А я кем буду? — полюбопытствовал я.

— А ты так и останешься механиком, разве только сможешь до старшего механика дослужиться, — мстительно заявила Гана. — Тебя в высшее учебное заведение не примут, ты по уровню интеллекта не проходишь. Ладно, дети, давайте искать наше судно.

Мы завертели головами, обозревая уходящие вдаль ряды причальных мачт, к большинству из которых были пришвартованы самые разные дирижабли — от крохотных курьеров до пузатых пятисотластовых[18] чудовищ.

— Мы замучаемся по этому полю бегать, — выразил я общее мнение. — Надо искать кого-нибудь, кто знает, где тут что.

— Сейчас спросим, — бодро откликнулась Гана. — Вон как раз местный идёт. Уважаемый! Не подскажете, где тут стоит «Красота Фрейи»?

— Чего? — недоумевающе переспросил тот.

— Ну дирижабль. «Красота Фрейи» называется.

— А, сиськи, — в глазах собеседника отразилось понимание.

— Что? — совершенно растерялась Гана.

— Вот смотрите по восьмой линии, — начал объяснять абориген, — первым стоит рязанский «Небесный быстроход», на следующей мачте «Юнгфраукус[19]» из Зальцбурга, а сразу за ним как раз ваши сиськи и стоят. Вон у них корма выглядывает, голубая с зелёной линией.

Выдав эту исчерпывающую информацию, он потерял к нам всяческий интерес и деловым шагом двинулся дальше. Мы проводили его взглядами, а затем дружно посмотрели на выглядывающий кусок кормы с зелёной линией.

— Наши сиськи? — озадаченно пробормотала Гана.

— Нам точно туда надо? — спросила её Алина хмурясь.

— Вот и я тоже задумалась. Ладно, на месте разберёмся.

Дирижабль был не особо велик — насколько я мог оценить своим непрофессиональным взглядом, не больше сотни ласт, то есть среднего размера. Собственно, дирижабли грузоподъёмностью пятьдесят — сто ласт как раз и составляли основной костяк воздушного флота. Аэродинамическая обтяжка каркаса при ближайшем рассмотрении выглядела грязноватой, но в целом дирижабль производил впечатление довольно ухоженного. Мы точно пришли по адресу — ближе к носу на корпусе красовалось нужное название, хотя мне показалось немного странным, что часть названия выглядела совсем свежей.

— Кстати, Гана, — вдруг вспомнил я, — а как капитана зовут? Раз мы члены экипажа, то мы обязаны имя капитана знать.

— Сейчас посмотрю, где-то у меня записано, — отозвалась Гана, листая потрёпанную записную книжку. — Ага, вот. Олаф Линдквист его зовут, язык сломаешь с этими северянами. Все запомнили? Ну, пойдём знакомиться.

И мы двинулись в сторону трапа, возле которого, привалившись к стойке мачты, стоял вахтенный в расслабленной позе.

— Воздушники, — презрительно фыркнула Алина. — Наш кэп за такую позу ему бы все выступающие части оторвал. Стоял бы он ровный и красивый, как полено без сучков.

— Вот и замечательно, что здесь ничего не отрывают, — откликнулась Ленка. — Нам только вашей флотской муштры не хватало.

Вахтенный отнёсся к нашему появлению совершенно равнодушно.

— Кто такие? — вяло спросил он, не меняя позы.

— Семья Вострик, завербовались на рейс до Киева, — ответила Гана.

— Кэпа нет на борту, — сообщил вахтенный, с трудом подавив зевок. — Поднимайтесь, спросите там старпома.

— А как старпома зовут?

— Фрида, — ответил матрос, по всем признакам, готовясь опять впасть в кому, прерванную нашим приходом, — Фрида Линдквист.

— Жена капитана? — заинтересовалась Гана.

— Мать, — из последних сил произнёс тот, окончательно покидая нашу реальность.

Поднявшись по крутому металлическому трапу, мы, наконец, оказались внутри. Хотя у нашего семейства и был свой дирижабль, мне так и не выпало случая в нём побывать. Так что я с любопытством разглядывал окружающую обстановку, не забывая, впрочем, держать вид бывалого воздушника. Обстановка не имела ничего общего с самолётом и напоминала скорее корабль — те же овальные двери и узкие трапы. Однако в отличие от корабля, металла было очень мало — почти всё вокруг было из какого-то материала, похожего на стеклопластик, и даже на вид очень лёгкого.

Старпомом оказалась мощная белобрысая тётка, похожая на пожилую валькирию. Пожилую-то пожилую, но явно всё ещё способную одной левой отправить в Вальгаллу любого викинга.

— Почтенная Фрида, — обратилась к ней Гана. — Мы семья Вострик.

— Наконец-то, — отозвалась валькирия. — И давайте без почтенных — мы здесь народ простой, и всех этих расшаркиваний не любим. Зовите Фридой, но на всякий случай помните, что мне второй удар ещё ни разу не понадобился. Уяснили?

Мы вразнобой покивали.

— Раз уяснили, то и проблем не будет, — заключила Фрида. — Давайте говорите кто у вас кто.

Мы по очереди представились.

— Значит, три каюты вам. Ваши восьмая двойная и одинарные пятнадцатая и шестнадцатая. Давайте по-быстрому бросайте вещи, и сразу за работу. Гана, у нас до отлёта время ещё есть, разберись с двигателем. Прежний механик жаловался, что двигатель постукивает, всё ныл насчёт того, что надо за что-то там заплатить. Он идиот косорукий, вот и нёс всякую чепуху. Посмотри там, только насчёт заплатить мозг мне не засоряй, договорились? Кен, лезь в несущий отсек, там сейчас наш баллонист работает, поможешь ему с баллонами. Лина с Леной на камбуз, соорудите там что-нибудь на обед, а то у нас на борту от сухпая уже бунт намечается. Всё, идите работать.