Андрей Стоев – Нижний мир (страница 2)

Но как это всегда и бывает, не все обрадовались изменениям. Наиболее ярким представителем оппозиции стал Федот Мокшев, купец второго разряда, имевший небольшой особнячок на Малой Фонарной. Был он дельцом не из богатых, и характер имел невероятно склочный — возможно, потому и был не из богатых. Мокшев был ярким образчиком тех странных людей, которые всегда готовы скандалить с кем угодно из-за чего угодно, при этом легко ссорясь даже с теми, с кем им ссориться совсем бы не стоило.

— Что там с ним опять? — устало спросил я.

— Вернулся ночью сильно пьяный, — начал докладывать боец. — Отказался показывать салон, начал кричать всякую чушь, что он на всех управу найдёт и семейство Арди кое-где видел, извините, господин. А когда ему сказали, что всё равно не позволим ему пьяным по району ездить, и ему придётся до завтра самобег здесь оставить, он взбесился и шлагбаум протаранил.

— Ай, какой вспыльчивый, прямо порох, — покачал я головой. — И что дальше?

— Дальше бойцы начали по колёсам стрелять. Самобег изрешетили знатно, но самого Мокшева не задели. Он из самобега вывалился с мокрыми штанами, сразу протрезвел. Ну парни его до дома довели, и самобег туда оттащили. Сказал, что судиться будет.

— Ну пусть судится, — вздохнул я. — Поехали, Демид.

На Рябиновой, двенадцать уже ничто не напоминало о бывшей базе группировки Миши Тверского — разве что красивая кованая изгородь, немного похожая на ограду Летнего сада, которую я приказал восстановить, дополнив гербами семейства. Само строение, изрядно повреждённое обстрелом, было снесено, а на его месте появилось огромное четырёхэтажное здание в стиле Растрелли, занимающее бóльшую часть немаленького участка, к тому же изрядно нами расширенного. В своё время мне показалось ужасно забавным сочетание елизаветинского барокко с подземной парковкой, но местные вполне ожидаемо не видели в этом совершенно ничего особенного.

Я шёл по коридору, кивая в ответ на поклоны сотрудников. Меня встречали радостными улыбками — интересно, это в самом деле мне так рады, или в моё отсутствие Зайка настолько всех затерроризировала, что народ счастлив даже возвращению начальника? Я так и не пришёл к определённому выводу пока добирался до кабинета Зайки.

— Здравствуй, Ната, — кивнул я вскочившей секретарше Зайки, — Сиди, сиди. Госпожа Кира у себя?

— Да, господин, — поклонилась та.

Зайка, хмурясь, подняла глаза на звук открывшейся двери и, узнав меня, заулыбалась с такой искренней радостью, что я, старый циник, даже немного смутился.

— Здравствуйте, господин! Рада, что вы, наконец, вернулись.

— Здравствуй, Кира, — улыбнулся я в ответ, — я тоже рад тебя видеть. Как вы тут без меня?

— Всё нормально, — пожала она плечами. — Обычные рабочие проблемы. Вот только Буткус должен подписать кое-какие бумаги, а он уже вторую неделю куда-то пропал. Его служащие ничего не знают. Но с ним дело пока терпит.

— Да, Буткус, — засмеялся я. — Думаю, ему пока не до бумаг. Полагаю, он сейчас очень занят в Ливонии.

Зайка вопросительно подняла бровь.

— Он, как оказалось, управляет деньгами Ливонского ордена, — пояснил я. — А насчёт того дела он им рассказал историю, что мы на него напали, и в общем, ограбили его, то есть орден, на три миллиона гривен. А потом в Ливонии вдруг появился я и изложил немного отличающуюся версию.

До Зайки несколько мгновений не могло дойти, а потом она заразительно захохотала.

— Думаю, они его там зароют наконец, — сквозь смех проговорила она.

Зайка вообще плохо относилась к любому жулью, а Буткуса, который с невероятной наглостью попытался нас ограбить, она просто тихо ненавидела.

— Нет-нет, Кира, даже не надейся, — засмеялся я в ответ. — Буткус никуда от тебя не денется. Наш проверенный партнёр Айдас из тех, которое не тонет. Он восстанет, как птица Феникс, так что жди, скоро он снова появится.

Она перестала смеяться и с изумлением на меня воззрилась.

— Как такое может быть? — недоверчиво спросила она. — Как можно так провороваться и остаться безнаказанным?

— Ты судишь по первому впечатлению и не пытаешься задуматься над несоответствиями. Оттого и приходишь к неправильным выводам. Вспомни, что все его диверсии выполнялись на очень высоком уровне. Откуда у обычного дельца могли взяться такие специалисты?

— Орден? — задумалась Зайка.

— Конечно, орден, — подтвердил я. — Мне ещё тогда показался странным слишком профессиональный уровень диверсий, а когда выяснилось, что Буткус работает на орден, то никаких сомнений не осталось. Диверсии проводили люди ордена, и вряд ли они Буткусу подчинялись. Самое большое — согласовывали с ним свои операции. Стало быть, Буткусу нельзя вменить в вину, что он нарвался на виру. Это вина людей ордена, которые ничего толком не выяснили про новых владельцев завода.

— Хорошо, пусть так, — согласилась Зайка. — А что насчёт лишних двух миллионов?

— Буткус, конечно, жадный, но прежде всего он умный. Потому что просто жадный никогда бы не смог достичь того, чего он достиг, жадного давно бы уже похоронили. А это значит, что никаких двух миллионов он не крал. Возможно, он и взял себе немного больше, чем положено, но бóльшая часть этих денег ушла совсем другим людям. Магистру, брату-казначею, ещё кому-нибудь.

— Магистру-то это зачем?

— Например, затем, что деньги ордена и деньги магистра ордена — это совсем разные деньги. Ну я не знаю, конечно, кому именно эти деньги ушли. Но точно не Буткусу.

Зайка надолго задумалась.

— Хорошо, пусть так, — наконец сказала она, неохотно расставаясь с мыслью о прощании с Буткусом. — Тогда зачем ему ехать в Ливонию, если он ни в чём не виноват?

— Потому что сейчас в ордене решается очень важный вопрос — кому в этой истории предстоит быть козлом отпущения. И если бы Буткус остался сидеть здесь, то он бы и стал этим козлом. Так что у него сейчас хлопотные деньки. Но я в него верю, он сумеет отвертеться.

У Зайки на мордашке отразилось отчаяние.

— Ты лучше сразу привыкай к мысли, что друг Айдас с нами надолго, — добил я её. — Чтобы потом это не оказалось для тебя ударом.

Зайка изобразила полностью порушенную жизнь и готовность немедленно с ней покончить.

— Кира, не переигрывай, — засмеялся я. — Я же знаю, что ты с большим удовольствием выкручиваешь Буткусу руки, и он от тебя уже шарахается.

— Шарахается он, — проворчала она улыбнувшись.

— Ладно, — продолжал я, — давай лучше решим, что нам делать с Мокшевым. Слышала уже про его последнюю выходку?

— Слышала, — кивнула Зайка.

— Мне он что-то уже окончательно надоел. Вчера он на заставе пьяный дебош устроил, завтра он на улице палить начнёт или ещё чего-нибудь придумает. Надо от него избавляться, нам такие люди в нашем районе не нужны. А то глядя на него, и другие ведь решат, что им тоже можно. Надо вообще всех буйных понемногу выселять, у нас тут тихий район для приличных людей.

— Хорошо бы, — со вздохом сказала Зайка. — Но как его выселить? Мы не можем у него собственность отобрать. И даже принудительно выкупить не можем.

— Ты недооцениваешь наши возможности, — отозвался я. — Его особняк мы отобрать не можем, зато можем очень сильно осложнить ему жизнь. В общем, делаем так: передвигаться по району Мокшев может только в сопровождении патруля стражи, и только между заставой и домом. Слуг к нему не пропускать, пусть убирает и готовит сам. Его гостям посещать район запрещено, встречаться с ними он может только на заставе. Да, и передвигаться на машине по району он тоже не вправе, пусть оставляет её на заставе.

— И как всё это сочетается с законом? — с сомнением посмотрела на меня Зайка.

— Не особо сочетается, — признал я. — Можно даже сказать, что совсем не сочетается.

— Стало быть, он подаст в суд и выиграет.

— Выиграет, — согласился я, — но для этого надо дождаться решения суда. Ходатайства, контрходатайства, опросы свидетелей, назначение дополнительных экспертиз, возвращения дела на новое рассмотрение в связи с вновь открывшимися обстоятельствами… Словом, я буду очень удивлён, если почтенный Томил не сможет затянуть рассмотрение хотя бы на годик. А потом у него произойдёт авария водопровода, которую будут чинить очень долго. Года три. А потом начнутся проблемы с электричеством. Мы не можем его выселить, но мы вполне можем сделать его жизнь невыносимой.

Зайка молчала с оттенком неодобрения. В общем-то, ожидаемо — с её законопослушностью довольно трудно принять подобные полубандитские методы.

— Кира, дело тут даже не в том, что он нам уже три года портит кровь, — попробовал объяснить я. — Дело в том, что рано или поздно это обязательно закончится чем-то серьёзным. Например, из-за его привычки гонять пьяным, а ведь у нас постоянно дети на проезжей части. Да, мы тогда из него чучело набьём, но кому от этого станет легче? В общем, пускай продаёт дом и съезжает туда, где ему будет комфортно жить. С ценами на недвижимость в Масляном он купит себе дом ещё лучше, и в любом районе.

— Мне не очень это нравится, но я согласна, что нам ничего другого не остаётся, — неохотно согласилась Зайка. — Я поговорю на эту тему с Бодровым, пусть сразу готовится к судам. Заодно и другим будет наука, а то некоторые ещё не до конца поняли, что это наш район и в нём нужно подчиняться нашим правилам.

— Ну раз ты согласна, то на том и порешим, — подытожил я.