Андрей Стоев – Начало (страница 56)

— Ты чего так запыхался, Федя?

— Не того мы Лосем зовём, старший, — пропыхтел тот, очередной раз утирая пот, — я с ними больше бегать не буду.

Влились в повседневную жизнь отряда мы легко и естественно. Члены отряда были постоянно заняты, но и тупой муштры не было. В основном оборудовали запасные стрелковые точки, обустраивали маршруты патрулей и позиции наблюдателей, ну и конечно, занимались постоянным благоустройством лагеря. Конфликт вошёл в затяжную фазу, и отряд готовился сидеть в этой дыре ещё как минимум месяца три.

Десятник весь день перекидывал нас от одного ратника к другому, чтобы мы побыстрее познакомились со всеми и вошли в ритм жизни отряда. Опасения мои оказались совершенно напрасными, никто салагами помыкать не собирался, скорее наоборот. Бойцы относились к нам дружелюбно и охотно объясняли разные практические хитрости, которые знает каждый ветеран, и которые невозможно изучить по книгам. Неожиданно для меня стажировка действительно оказалась ценнейшим источником знаний. Впрочем, по нескольким дням судить не стоит, за два месяца мы ещё успеем заскучать.

Небольшой грузовичок, на котором уехал командир, чтобы встретить лекарку и забрать свежие продукты, давно дал знать о своём возвращении надрывным воем слабосильного мотора. К тому времени, когда он, наконец, добрался до долины, у штабной палатки уже слонялся практически весь отряд за исключением дозорных. Наконец грузовичок, скрипнув тормозами, остановился, и перед всеми любопытными предстала давно ожидаемая лекарка, которую отряд встретил восхищённым «О-о-о».

— Лекарка четвёртого ранга. — ошеломлённо констатировала Ленка.

— Какая удивительная карьера! — в лёгком обалдении откликнулся я.

— Вот интересно, Кени, а когда мы, наконец, станем считаться взрослыми?

— Я тоже об этом задумался. Спроси меня лет через пятьдесят, ладно?

Мама улыбнулась народу, с достоинством принимая восхищение. С места водителя вылез командир, и оглядев присутствующих, заявил:

— Я гляжу, у вас, бездельников, тут народное гуляние. Раз уж все здесь, представляю нашу новую лекарку, госпожу Милославу. Госпожа в самое ближайшее время проведёт обследование, так что у всех будет возможность познакомиться лично. А теперь все быстро разошлись и занялись делом.

К ужину подошёл Михал, то и дело опасливо щупающий свою руку, а следом подтянулся и Лось, который до этого безвылазно лежал в своей палатке. Лось периодически потряхивал головой, как бы пытаясь удостовериться, что у него действительно ничего не болит, и ему это не приснилось.

— Лось, как она тебя лечила-то? — спросил кто-то.

— Да не знаю я, — растерянно отозвался тот, — она ткнула мне пальцем в лоб, я отключился. Потом глаза открыл, она мне говорит, мол, всё, иди отсюда, на ужин возьмёшь двойную порцию.

— Во-во, и со мной точно так же. — подтвердил Михал.

— И что, на этом всё? — с удивлением переспросил наш интендант Тихон.

— Сказала, всё, — кивнул Михал, — ну мне ещё сказала недельку руку поберечь.

— Мне лет двадцать назад лекарка перелом ноги лечила, так там вроде не так быстро было. — припомнил Тихон. — И в гипсе пришлось порядком походить.

Народ загомонил, припоминая свои походы к лекарям. Все дружно склонялись к мысли, что новая лекарка лечит как-то странно, но результат всё же есть. Бодрый Лось, который ещё утром не мог сам дойти до уборной, и совершенно целая рука Михала достаточно убедительно свидетельствовали об эффективности лечения.

— Что-то она совершенно не шифруется, — шепнул я Ленке, — так народ быстро догадается, что для простой лекарки это слишком круто.

— Она, скорее всего, по-другому просто не умеет. — шепнула мне в ответ Ленка.

Тут обсуждаемая лекарка как раз и появилась вместе с командиром. Мама сразу взяла быка за рога:

— Хочу сделать объявление. С завтрашнего дня я начинаю проводить полную диспансеризацию. Первыми её пройдут самые молодые, с которыми проще разобраться, потом те, кто постарше. Но пройдут все.

Народ замолчал и напрягся.

— А отказаться можно? — подал голос кто-то сбоку.

— Не советую. — веско уронила мама.

Напряжение буквально висело в воздухе. Наконец кто-то решился спросить:

— А эта диспа… зери… ну это самое, это вообще что такое?

— Диспансеризация. — строго поправила мама. — Это полное медицинское обследование и выявление заболеваний. И лечение того, что обнаружится.

Бойцы расслабились и облегчённо задвигались. Ленка закрыла лицо руками, плечи у неё вздрагивали.

На следующий день началась эта самая диспансеризация. Мы, как самые младшие, должны были идти первыми, так что прямо с утра мы прибыли к госпитальной палатке, которая стояла немного на отшибе, со всех сторон прикрытая огромными валунами. Рядом с ней находилась и жилая мамина палатка. Место ниоткуда не просматривалось, так что мы не стали изображать спектакль, а зашли к маме вместе. Она тут же нас крепко обняла; я клюнул её в прохладную щёку и сразу начал выговаривать:

— Ну и как тебя ругать прикажешь? Что это за балаган? Ты бы ещё мальчиком прикинулась как Зайка, чтобы уж совсем комедия получилась.

— Не надо меня ругать, Кени, — засмеялась мама, — я правда не хотела ничего такого. Как вы уехали, дом сразу стал пустой, а у меня все мысли только о вас. Я уже к вечеру поняла, что долго этого не выдержу, вот и пошла в гильдию наниматься.

— И как тебя пациенты отпустили?

— Им пришлось. — пожала плечами мама. — Имею я право первый раз в жизни сходить в отпуск или нет? Кое-кто понедовольничал, конечно, но срочных больных у меня нет, так что в конце концов все смирились с небольшой задержкой.

— А как ты умудрилась с дипломом смухлевать?

— Почему это смухлевать? — удивилась мама. — Я свой настоящий диплом показала. Просто не стала показывать протоколы аттестаций. Имела полное право не показывать.

— А, понятно. Лазейка в правилах. До тебя никому в голову не приходило свой ранг занижать.

— Ну да, я первая придумала. Ладно, Кени, не занудничай. Рассказывайте как вы тут устроились.

Час мы пили чай и болтали, потом дамы решили перейти к дамским темам и выставили меня из палатки. Диспансеризация пройдена успешно, ага.

Скоро жизнь вошла в обычную колею. По большому счёту, делать в лагере было совершенно нечего; постоянное обустройство и регулярные тренировки были призваны лишь как-то занять личный состав. По утрам мы в компании с мамой скакали по горам в качестве пробежки, заставляя ветеранов лишь крутить головами то ли в удивлении, то ли в осуждении. Дальше все занимались всё теми же бесконечными делами, так и проходил день.

— А командир-то на маму запал. — авторитетно заявила мне Ленка.

— С чего ты взяла? — полюбопытствовал я.

— Он когда на маму смотрит, у него такое глупое лицо делается, ну, как у мужчин обычно.

— Что значит «обычно»? Может, скажешь, что и у меня глупое лицо? — возмутился я.

— А ты не мужчина что ли? — парировала Ленка.

Я малость попыхтел от возмущения, но в конце концов решил, что какое там лицо — непонятно, зато спорить с женщиной уж точно занятие глупее не придумаешь. Феминизм всё равно не лечится, так что лучше просто не обращать внимания. Чем больше это обсуждаешь, тем больше риск обострения заболевания и перехода его в клиническую фазу.

Подумав немного, я нехотя с Ленкой согласился:

— Пожалуй, есть в нём что-то такое. Но и она на него тоже как-то этак посматривает.

— Вот увидишь, дело там к роману идёт. — заявила Ленка, которая в глубине души была очень романтичной натурой. — Причём скоро, потому что она на нас уже начинает со смущением так поглядывать.

— Ну если ей хочется, то я могу только приветствовать, — пожал я плечами, — это же ненормально, что она вся только в работе. Ей тоже личная жизнь нужна.

Ситуация разъяснилась уже на следующий вечер. Миновали недолгие южные сумерки, но спать ещё совершенно не хотелось. Мы посидели-пообнимались, а потом Ленка предложила: «А пошли к маме. Если она спать не хочет, посидим, чаю попьём». Мы уже практически вплотную подошли к маминой палатке, когда из неё послышался характерный стон. Мы замерли. Стон повторился громче. Мы глянули друг на друга, и одновременно попятились, стараясь не производить шума.

— Ну наконец-то! — довольно сказала Ленка, когда мы достаточно отошли. — Завтра расспрошу её.

— Не вздумай, — встрепенулся я, — не надо её смущать.

— Это она тебя смущается, а нам, женщинам, друг перед другом смущаться нечего.

— Всё равно не надо, женщина.

— Кени, мы уж как-нибудь сами без тебя разберёмся.

Интендант отряда Тихон Злобин заглянул в штабную палатку, где сидел командир, просматривая бумаги. Командир поднял глаза:

— Заходи, Тихон. Чего хотел?

— Да вот так сразу и не сказать. — Тихон уселся на табуретку. — Знаешь, Эрик, всё-таки с нашей лекаркой что-то сильно не то.

— И что же с ней не то? — поднял бровь командир.

— Ты же помнишь, что у меня на левой руке сустав почти не действовал? Так вот, она его за три дня вылечила. — Тихон посгибал и поразгибал руку, демонстрируя отсутствие проблем.

— Ну и что тебя не устраивает? Вроде радоваться должен.

— Устраивает, конечно. Радуюсь. Просто странно это. Я у себя в Пскове ходил в лечебницу, мне там сказали так: платишь аж двести сорок гривен, ждёшь год очередь на операцию, потом неделю лежишь в лечебнице, потом полгода ходишь на процедуры разрабатывать сустав. А тут за три дня, да между делом! Без всяких операций! Как так? Не понимаю. Не могут же в лечебнице так дурить?