Андрей Стоев – Холмы Рима (страница 29)

— Не берусь судить, что в природе случайность, а что нет, — заметила мама, — но я не вижу принципиальной разницы между этими случаями. Медикусы просто фиксируют решение природы о том, что данный индивидуум не может оставить здоровое потомство. Если уж ты взялся апеллировать к этике, взгляни на это с другой стороны. Кто будет оплачивать лечение ребёнка с наследственным заболеванием? Разве это не безответственно — рожать заведомо больных детей?

— Почему ты не допускаешь, что родитель сможет оплатить лечение ребёнка?

— Зачем все эти сложности в таком случае? — удивилась мама. — Можно просто оплатить своё лечение у целительницы, тогда блокировка снимается. Закон всего лишь препятствует рождению заведомо больного ребёнка. Кеннер, меня беспокоит твоё отношение. Ты сложнейшую проблему общества сводишь к переживаниям отдельного индивидуума. Для руководителя, от которого зависят тысячи людей, это совершенно непозволительно.

— Ну, руководство людьми не должно исключать моральные нормы, — не согласился я.

— Это замечательно, что для тебя важны моральные нормы, но ты смотришь на ситуацию слишком однобоко. Ты рассматриваешь только права больного, но почему-то забываешь, что у его детей тоже есть права. Вот недавний пример: оба родителя не больны, но несут дефектный ген. Первый ребёнок также носитель дефектного гена, но он здоров, а вот второй родился с муковисцидозом. Мать отказалась забирать его после родов, и он попал в приют. Что твоя мораль говорит по поводу этого случая?

— Выглядит не очень хорошо, — признал я.

— Согласись, что страдания его родителей, которым после этого запретили иметь детей, не идут ни в какое сравнение со страданием их брошенного ребёнка. Ему, правда, повезло, что он в конце концов попал в мою лечебницу, но ведь туда попадают далеко не все. Да и будучи вылеченным, он всё равно остался брошенным.

— Моё суждение было поспешным, — признал я. — Я уже не уверен, что будет правильным в такой ситуации.

— У этой проблемы есть более глобальная сторона — кроме прав родителей и ребёнка, есть ещё права общества, — продолжала мама. — Давай рассмотрим этот вопрос немного шире, отвлекаясь от судьбы какого-то конкретного человека. Если мы позволяем бесконтрольное рождение детей с наследственными дефектами, то это прямой путь к вырождению популяции. Раньше за этим следили боги — вот у них были действительно жестокие методы чистки генофонда. Отдельный человек для богов значит меньше, чем ничто. Сейчас мы стали заботиться о чистоте генов сами — не даём появляться дефективным детям, лечим больных, проводим профилактику. Но боги за нами приглядывают, и стоит нам перестать следить за генетической чистотой, этим займутся они. И нам это не понравится, можешь быть уверен. Причём это даже не худший вариант. Самый плохой вариант — это когда за генофондом никто не следит, тогда дело рано или поздно неизбежно кончится вырождением популяции. Поставь себя на место того же князя — выберешь ли ты интересы тех, кто не в состоянии оплатить лечение своих наследственных заболеваний, если за это впоследствии придётся заплатить возможным вырождением своего народа? Правитель не может позволить себе действовать исходя из эмоций.

Глава 13

Остальную Польшу мы проехали без каких бы то ни было проблем, с единственной остановкой во Вратиславии. Но и там вратиславский воевода никак себя не проявил и как будто нас вообще не заметил. Станционные службы без малейших задержек обеспечили нас всем необходимым и немедленно отправили дальше. Возможно, брудненский воевода был единственным разбойником в Польше, хотя я скорее поставил бы на то, что местные каким-то образом уже узнали о случившемся и предпочли с нами не связываться.

Прага встретила нас зимней моросью. Наш поезд завели на специальную стоянку для литерных поездов, далеко от здания вокзала, который от литерного перрона не был даже виден. Лишь издалека слышались какие-то объявления для пассажиров на немецком, из которых до нас доносились только отдельные слова. По отзывам, этот самый старый пражский вокзал на Панкраце был жемчужиной старинного зодчества, но он меня не заинтересовал — я достаточно равнодушно отношусь к архитектуре, да и не думаю, что здешняя Прага так уж сильно отличается от той.

— Будем заниматься туризмом? — поинтересовалась ещё не до конца проснувшаяся Ленка.

— А ты хочешь? — спросил я.

В ответ она настолько заразительно зевнула, что я сам зевнул в ответ, а мама засмеялась.

Надо отметить, что хотя Прага не особо отличалась, сами чехи были заметно другими. В том мире гуситские войны, а затем и Тридцатилетняя война повыбили всех пассионариев, и от былых лютых отморозков остались только пацифисты с пивным брюхом. Они, конечно, повыступали в шестьдесят восьмом, твёрдо зная, что русские стрелять не будут, но вот, к примеру, с Гитлером боролись в основном путём показывания фиги в кармане. Это и понятно — немцы, будучи истинно демократической нацией, без лишних слов просто расстреляли бы протестующих, и получилось бы как-то неудобно.

Но там — это не тут. Здешние чехи жвачными не стали. Впрочем, чехов как таковых здесь и не было — хотя по деревням по-прежнему говорили на моравском и силезийском диалектах, горожане уже считали себя немцами, и деревенских частенько вообще не понимали. Словом, буйные у здешнего населения сохранились в полном комплекте, и оттягивались они как могли, разнообразно и со вкусом.

— Вообще Прага сейчас — это мировой центр сатанизма, — заметил я.

— Сатанизма? — переспросила Ленка, а мама вопросительно подняла бровь.

— Сатана — это христианский антибог, — пояснил я. — В религиях единобожия антибог чуть меньшего ранга, чем главный бог, является необходимым элементом. Поскольку единый бог по определению является всеобъемлющим, то сразу возникает вопрос: отчего же в таком случае мир не представляет собой идеальное место, и кто в этом виноват? Для того чтобы это объяснить, вводится понятие Врага, на которого и списывается несовершенство мира.

— Так он на самом деле существует, или просто выдуман для удобства попов? — заинтересовалась Ленка.

— Спроси меня что-нибудь полегче, — вздохнул я. — Откуда мне знать? Если говорить о моём личном мнении, то оно состоит в том, что он существует, но появился не сам по себе, а был создан богом специально.

— И что, папа позволяет сатанистам спокойно существовать?

— Я бы не сказал, что он позволяет им существовать. Скорее, он мирится с их существованием. Всегда находятся те, кого не устраивает официальная религия, так что секты и ереси были и будут. А иметь известного и привычного противника гораздо удобнее. К тому же какой может быть антибог без поклонников? Попам ведь тоже нужен враг, чтобы держаться в тонусе. Жизнь — борьба, вот они и борются. Умеренно борются, без фанатизма, чтобы случайно вдруг не победить. Вот к примеру, в Праге находится единственный открыто существующий храм Сатаны. Вообще-то, официально считается, что это просто макет для туристических и образовательных целей, а также для ведения антисатанистской пропаганды, но по слухам, временами там и службы. проводятся

— А мы туда сходим? — загорелась Ленка.

— Ну уж нет, — содрогнулся я. — Средоточие силы бога, а тем более антибога — это не то место, которое стоит посещать одарённому.

Мама согласно кивнула.

— Да и вообще, — продолжал я, — нужно быть полным идиотом, чтобы туда соваться. Просто даже умные люди порой удивительно глупеют, когда становятся туристами. Мозг у них уходит в отпуск, что ли.

Нас прервала горничная, которая заглянула в салон-вагон и обратилась ко мне:

— Господин, вас спрашивает какой-то человек. Он говорит, что наместник приглашает вас к себе, и что его прислали вас проводить.

— Неожиданно, — с удивлением заметил я. — Этому-то что от нас надо?

— Тоже денег? — предположила мама.

— Вряд ли, — не согласился я. — Местные, конечно, народ диковатый, но это не Польша. Это уже империя, а в империи есть законы. Вот так просто взять и потребовать денег здесь всё-таки не принято.

Пражский наместник был толст, лыс и выглядел встревоженным. После недолгих приветствий он сразу перешёл к главному вопросу.

— Чем мы обязаны вашему визиту, шевалье, и каковы ваши планы?

— Мы здесь проездом, ваше сиятельство, — ответил я. — Возможно, вам известно, что мы направляемся в Рим по приглашению его святейшества.

Наместник улыбнулся и кивнул.

— Но скорее всего, нам придётся немного задержаться в вашем прекрасном городе, — продолжал я.

Улыбка исчезла без следа, и наместник нахмурился.

— Мы должны пополнить запасы, — пояснил я. — А пока нам доставляют продукты и всё прочее, у нас будет достаточно времени на знакомство с окрестностями.

— О, это совсем не проблема, — расслабился наместник. — Вам нет ни малейшей необходимости этого дожидаться. Я сейчас же распоряжусь, чтобы вам без промедления доставили всё потребное.

Кажется, нам здесь совсем не рады. Разве так надо встречать богатых туристов в туристическом городе? Вместо того, чтобы таскать нас по пивным и втюхивать сувениры, нас отсюда, похоже, просто выпихивают.

— Вероятно, это будет невежливо со стороны сиятельной Милославы, если она отправится дальше, не встретившись с его величеством.