Андрей Стоев – Холмы Рима (страница 26)

Князь покивал.

— А твои друзья — это…

— Тирины и Ренские, княже.

— И Ренские тоже? — не очень искренне удивился князь. — Помнится, ты говорил, что у вас с ними плохие отношения.

Ну-ну, помнится, ты сам не так давно объяснял мне, что Ренские всегда меня поддержат. Просто память у тебя плохая, вот и забыл. Верю, как не поверить.

— Не с Ренскими, а с Ольгой Ренской, княже, и не плохие, а скорее нейтральные. А с Ренскими вообще у нас отношения хорошие. Мы не забываем, что мы сами Ренские, и они тоже это помнят.

— Да, с родственниками лучше дружить, хотя всякое бывает, — покивал князь. — А что там у тебя с Буткусом, кстати?

— Я дал ему субподряд от твоего контракта на модернизацию бронеходов. Разумеется, под строгим контролем моих людей. Мы Буткуса знаем пока что плоховато, так что пока нет оснований особо ему доверять. Но думаю, всё будет нормально.

— У вас вроде с ним была какая-то стычка? — с незаинтересованным видом спросил князь. — Что-то такое мне докладывали.

— Да какая там стычка, — махнул я рукой. — Молодёжь немного пошалила. Но это пустяки, у нас претензий друг к другу нет. Даже наоборот — познакомились, вот начали сотрудничать по твоему контракту.

Князь не смог сдержать улыбку.

— Ну, это прекрасно, Кеннер, когда люди вот так находят друг друга, устанавливают контакт, начинают сотрудничать…

Я покивал с серьёзным видом.

— Да, княже. Правда, Буткус, похоже, хитроват, но я за ним присмотрю, и особо резвиться не дам.

Мы помолчали, потягивая чай, который и в самом деле был на удивление хорош.

— Как поживает Милослава?

— С ней всё хорошо, княже, — ответил я. — Лечит, преподаёт, занимается наукой.

— Кстати, папа римский очень сердит за то самое поле, — заметил князь.

С чего бы вдруг такая неожиданная тема? У меня появилось ощущение, что мы понемногу начинаем подходить к цели нашей встречи.

— Это понятно, что он сердит, — равнодушно заметил я. — Обидно, конечно, проиграть греческим попам. Ну ничего, в следующий раз он сам у них что-нибудь откусит. Они друг друга уже две тысячи лет покусывают, ничего нового тут нет.

— Думаю, дело не в том, что они проиграли ортодоксам. Скорее потому, что для всего мира это поле служит постоянным напоминанием о поражении папских гвардейцев.

Выглядит так, будто князь зачем-то пытается вызвать у меня чувство вины.

— О каком поражении оно напоминает? — удивился я. — Я своими ушами слышал, как люди папы рассказывали крестьянам, что Христос забрал его гвардейцев в небесную рать, а на этом поле оставил их статуи, чтобы люди помнили святых воинов. Если папа этим недоволен, ему надо предъявлять претензии Христу.

— Мало ли что они там рассказывали крестьянам, — улыбнулся князь.

— Даже так? Какое лицемерие, — осуждающе покачал головой я. — Не ожидал такого от папы. Он вроде наместник бога на земле, как можно опускаться до такого двуличия? Ложь, даже крестьянам, его не красит.

— Ну, насчёт этого пусть они с Христом сами без нас разбираются, но всё же надо признать, что реакция была чрезмерной, — надавил на меня князь.

— Не могу согласиться с тобой, княже, — возразил я. — Реакция полностью соответствовала масштабу нападения. Двести гвардейцев с тяжёлой техникой и полным штатом Владеющих внезапно атакуют тридцать вольников со стрелковым оружием — как это можно назвать? Понятно, что с таким перевесом они рассчитывали на лёгкую победу, но это война, а на войне случаются неожиданности. У противника могут быть свои козыри, и глупо на это злиться.

«Гм», — сказал на это князь и погрузился в раздумья. Я тоже молчал, отпивая чай мелкими глотками с видом истинного ценителя. По всей видимости, князь раздумывал, как преподнести мне свою идею, в чём бы она ни заключалась.

— Понимаешь, Кеннер, — наконец заговорил князь, — государственная политика не всегда подчиняется такой простой логике. Есть факт, что папа недоволен, и это недовольство он переносит на княжество. Неважно, справедливо или нет — мы это недовольство не можем игнорировать, так что давай подумаем, как решить этот вопрос ко всеобщему удовлетворению.

— Если всеобщее удовлетворение будет включать и наше семейство, княже, то я открыт для предложений.

— Вот давай и обсудим это, Кеннер. Люди папы сообщили, что он тяжело болен, и они считают, что лечение папы будет достаточной компенсацией от Милославы за то поле.

— У папы что — не нашлось целительницы? — удивился я.

— У него их всего несколько, и все они низкоранговые, по-моему, не выше пятого. Ты же знаешь, что у империи большая проблема с Владеющими, а к одарённым женщинам они вообще относятся настороженно.

— И в чём ты здесь видишь проблему, княже? Она не откажется принять папу.

— Видишь ли, Кеннер, папа приехать сюда не может. Нужно, чтобы Милослава поехала к нему.

— Это слишком опасно, — отказался я. — И вообще, это может оказаться ловушкой, чтобы выманить её.

— Папа гарантирует полную безопасность. Неужели ты считаешь, что я говорил бы с тобой об этой поездке, если бы у меня были хоть малейшие сомнения? Разумеется, будет и охрана от княжества.

— Даже так будет непросто убедить её куда-то ехать, — заметил я.

— Ты, кажется, глава семьи, — с намёком сказал князь.

— Как ты очень правильно заметил, княже, не всё подчиняется простой логике, — возразил я, а князь на это усмехнулся. — Хотя формально она мне подчиняется, я предпочёл бы не проверять, до каких границ простирается её подчинение. Не говоря уже о том, что я вообще не собираюсь отдавать ей какие-то приказы. Язык приказов — это не тот язык, который я считаю подходящим для общения со своей матерью.

— И как в таком случае ты предлагаешь решить этот вопрос?

— Я вижу единственный путь, — ответил я, — а именно убеждение.

— То есть ты хочешь получить какие-то выгоды? — уточнил князь.

— Она спросит меня, почему она должна ехать, и что я ей отвечу? Прости меня за откровенность, княже, но на том поле она была в своём праве. Она не сделала никакой ошибки, которую ей надо было бы исправлять, так что ссылаться на это бесполезно.

— Папа её, разумеется, наградит.

— Это само собой разумеется, что лечение бесплатным не будет. Но мне кажется, что неопределённого обещания папы будет недостаточно для того, чтобы она бросила свою любимую лечебницу и поехала куда-то за тридевять земель.

— И чего ты хочешь? — хмуро глянул на меня князь.

— Я ничего не хочу, княже. Я пытаюсь понять, чего захочет она.

— И чего она захочет?

— Я могу лишь предполагать. Единственное, что может её заинтересовать, так это что-то для её лечебницы. Например, твоё разрешение переманить у тебя двух целительниц.

— Ты что, считаешь, что целительниц в княжестве некуда девать? — недовольно сказал князь. — Двух лишних у меня нет. Можно поговорить об одной, и это не обсуждается.

— Но по выбору Милославы, — уточнил я.

Князь поморщился и неохотно кивнул.

— Вот ещё что, Кеннер, — добавил князь, — папа настаивает, чтобы ты ехал вместе с ней.

— Я? Зачем? — я настолько поразился, что похоже, открыл от удивления рот.

— Сам ничего не понимаю, — пожал плечами князь. — Его посланник несёт какую-то чушь насчёт того, что папа очень хочет с тобой познакомиться. У меня вообще сложилось впечатление, что он и сам в недоумении.

Глава 12

Ехали мы всей семьёй, потому что Ленка категорически отказалась расставаться со мной. Я её решение полностью поддержал — для меня самого мысль о расставании была невыносимой. Сборы, однако, затянулись надолго и вымотали мне все нервы. Не думал я, что моя первая заграничная поездка будет происходить с таким пафосом. Собственно, я и в старом мире особо по заграницам не ездил — побывал разок в Турцию, но там всё было гораздо проще. Три звезды, всё включено, минимум сборов — и можно на две недели останавливать мозговую активность. Здесь же я всерьёз задумался насчёт того, не придётся ли прицеплять к составу ещё один багажный вагон.

Немаленькую гардеробную мои женщины умудрились забить до отказа. Моим там был небольшой уголок, но Ленка проследила, чтобы он тоже не пустовал. Я принял это как неизбежное — когда девочки перестают наряжать кукол, они начинают наряжать мужей. Поскольку детей у нас пока что не было, я был единственным объектом заботы, и имел её полной ложкой.

Наконец все сборы и хлопоты подошли к концу, и нас встретил уже ставший привычным Смоленский вокзал, откуда и начинался наш путь в Рим. С нами также отправлялись два десятка охраны, для которой к нашему составу прицепили дополнительный вагон. Я посчитал, что этого будет достаточно — от серьёзного нападения нам не отбиться с любыми силами, а для того, чтобы охранять состав и при случае пугнуть мелких шакалов, двух десятков вполне хватит. От княжеской охраны я категорически отказался — я не хотел даже в такой мелочи оказаться обязанным князю, к тому же при сколько-нибудь серьёзном нападении толку от княжеской охраны всё равно никакого бы не было.

Двенадцатый перрон для литерных поездов находился в стороне от основных перронов и имел отдельные ворота, чтобы Очень Важные Персоны могли прибывать на лимузинах прямо к своему салон-вагону. Вот и мы прибыли. Я посадил женщин в вагон и отправился к старшему диспетчеру, чтобы подтвердить маршрут.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — приветствовал меня старший диспетчер. — С вашим маршрутом есть сложности.