Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 99)

Какое-то время опять оба молчали. Пауза тянулась и затянулась до неприличия. Влад, почувствовал, что муллват хочет задать вопрос, но не решается. И пришел ему на помощь:

— Похоже, Гэндж, о шорглло-ахме спросить хочешь?

— Так.

Влад постарался придать лицу невозмутимое выражение:

— Пока тихо, Гэндж. Пока ничего не ощущаю.

— Так, — кивнул тот.

Он ничем не выказал своего разочарования, но Влад зачем-то начал оправдываться:

— Понимаешь, Гэндж, если бы знать, как оно все должно сработать, тогда бы… Как сказать-то… Ну, настроился бы, что ли, я на эту волну. А тут… Честно говоря, я даже не уверен, что…

— Не волнуй ум, Влад, — остановил его сбивчивую речь муллват. — Будет — будет, нет — нет.

— А как же Сердце Мира?

— Как-нибудь.

— Ну и если так, то — ага.

И вновь возникла пауза.

Теперь первым ее прервал Гэндж.

— Ну воюй, — сказал он и ободряюще похлопал Влада по плечу. Потом махнул рукой: — Я туда.

И направился по боевому ходу стены в направлении сектора, который занимал отряд Охотника по имени Ждолохо.

Несмотря на то что внешне Гэндж выглядел спокойным, чувствовалось в нем нешуточное напряжение. Он напоминал гранату, из которой выдернули чеку — вроде все та же граната, но время отсчета уже пошло. А пройдет — рванет так что будь здоров, не кашляй!

Провожая его взглядом, Влад подумал с досадой: «Неужели они и вправду считают меня Спасителем?»

Сам себя он таковым не считал. Напротив, у него не было никакого сомнения, что произошло чудовищное недоразумение — муллваты приняли его за другого. И как теперь поступить, он не знал. Играть чужую роль — глупо. Есть в этом что-то от самозванства. Лишать людей надежды — подло. Ей положено умирать последней. Дурацкое положение: и так нельзя, и этак нехорошо. Что лучше? Все плохо. По уму, надо было с самого начала отречься. Отшутиться. Отказаться. Еще тогда, когда подсунули шкатулку. Теперь уже поздно. Случилось. И в результате находится он в том месте, где его не должно быть. Но с этим уже ничего не поделать. Хоть вой. На вопрос «зачем я здесь?» существует только один ответ: «Потому что тебя больше нет нигде».

Едва Гэндж скрылся в проеме башни, Влад вынул из кармана шорглло-ахм. Фрагмент диска за это время не изменился, был все той же глиняной штуковиной, которая, похоже, и не собиралась раскрывать свою тайну.

Влад поскреб шершавую поверхность ногтем и, оглядевшись по сторонам (не дай бог, кто заметит), прошептал:

— Давай колись, как дать Бездне дно?

Никакой реакции.

— Выкладывай, а то расколю, — пригрозил Влад. — Думаешь, охота из-за твоего тупого упрямства быть не Человеком Со Шрамом, а человеком, обманувшим надежды?

Шорглло-ахм молчал.

— Выброшу!

Ничего.

«Гадом буду, если этот кусок выброшу, тут же второй найдется», — подумал Влад и усмехнулся — припомнилась одна история.

Однажды, в пору учебы в Центре боевой подготовки имени командора Брамса, он и его закадычные дружки Джек Хэули и Фил Той перелезли через измазанный солидолом забор и метнулись на берег реки Муррей. Дело было после сдачи наряда по автопарку. Дежурный офицер полагал, что они как порядочные отправились в казарму, а главный сержант Джон Моррис еще числил их в наряде. Короче говоря, украл Влад с корешами часок свободы. И мало того, что в самоволку улизнули, так еще и неорганизованное купание устроили: доскакали до реки, поскидывали на бегу все, что можно и нельзя и голышом с разбега — в воду. Сперва наперегонки заряжали потом друг друга топили, потом просто так плескались. Оторвались по полной. Еще, помнится, — ну, это уже когда обсыхали на берегу, — устроили конкурс «Кто Дальше Отольет». Победил как всегда Той. Недаром прозвище имел — Убойная Струя.

Ну а стали одеваться, тут и обнаружилось, что у Джека пропал ботинок. Левый, сволочь. Весь берег обыскали, хрен там. Как сквозь землю провалился. А время поджимало — того и гляди, в казарме хватятся. «Валим», — сказал Той и показал на часы. А там: пятнадцать минут до вечерней поверки. Край, короче. Джек разозлился и зашвырнул ни в чем неповинный правый в реку. Тот, к слову, и нескольких секунд не продержался, зачерпнул волну берцами и пошел на дно. Плавучесть оказалась у него ни к черту. Ну а как только правый затонул, по известному закону подлости сразу нашелся левый. Лежал, гад, под кустом. Джек еще больше разозлился, озверел просто и, недолго думая, отправил левый вдогонку за правым. И уже не оглядываясь, рванул босиком в Центр. А через километр у всех троих ржач случился. И уже до конца не отпускал. Так и ввалились в казарму, обливаясь слезами. Было дело.

А какую хрень наплели про исчезновение обувки главному сержанту Джону Моррису, это отдельная история. Даже не история — песня. Вряд ли, конечно, тертый дядька поверил наспех сварганенному вранью, но вида не подал. Почему? Бог знает. Имелись, видимо, у него на то причины. Слова дурного не сказал, просто дал Джеку семь минут смотаться на цейхгауз. Джек, кстати, обернулся за шесть с половиной. Но не суть. Вспомнив все это, Влад решил: «Нет, не буду выбрасывать». И сунул шорглло-ахм обратно в карман.

И тут его размышления прервали крики часовых: увидев что-то необычное, мужички разволновались, принялись орать и воинственно трясти арбалетами. Остальные, те, что отдыхали, тоже подскочили со своих мест, прильнули к амбразурам. Влад поспешил к брустверу.

В той стороне, где находился вход на плато, метались по небу, пытаясь увернуться от белых молний, несколько фиолетовых спиралей.

— Тыяхша, — сказал стоящий у соседний амбразуры Болдахо.

В этот миг одна из спиралей взорвалась.

— Тыяхша, — согласился Влад. — Все остальные Охотники здесь.

Спирали тем временем пошли взрываться одна за другой, и небосклон залили огни сиреневого фейерверка.

Через минуту-другую из зева ущелья на дорогу, ведущую к Внутреннему Городу, выехали восемь подвод с людьми. Вслед за ними показалась группа всадников — отряд под предводительством Охотницы. Быстро заняв позиции с двух сторон от ущелья, стрелки стали прикрывать отход гражданских.

«Грамотно, — мысленно одобрил Влад такой маневр. — Ущелье узкое, Звери попрут гуськом, тут их на выходе и перещелкают».

Так все и случилось.

— Арраги! — удивленно закричал Болдахо, когда на плато стали выезжать в колонну по одному всадники в ярко-красных мундирах.

— Звери, — поправил его Влад.

Он действительно видел, что никакие это не аррагейцы, что это Звери. Людьми там и не пахло: над пустыми седлами нависали энергетические коконы. Отчего, между прочим, лошади в глазах Охотника походили на одногорбых верблюдов.

Парни Тыяхши стали колоть коконы, стреляя в упор. Сама Охотница без устали косила рвущиеся в небеса спирали.

Взглянув на бой обычным зрением, Влад увидел то, о чем предупреждал Гэндж: налетающие на засаду Звери пытались отбиваться и по-человечьи — вскидывали арбалеты, целились, некоторые успевали выстрелить. Только толку от этого в данной ситуации было мало — уж больно выгодное положение заняли стрелки. Правда, одного Звери все же зацепили, вылетел бедняга из седла. Но остальных ополченцев это ничуть не испугало — спокойно и методично делали свою работу. Кромсали нечисть.

К тому времени, когда Тыяхша завершила свою жатву, подводы с беженцами уже достигли ворот крепости. В одной из них восседал дядюшка Шагон со всем своим многочисленным семейством. Глядя на то, как старший сын кузнеца подгоняет лошадь, Влад подумал: «Интересно, вышло у них что-нибудь с золотыми пулями?»

Как оказалось, вышло.

Через полчаса косоглазый лично приволок на стену небольшой мешок с патронами. Влад зачерпнул горсть, вытащил на свет, заценил работу. Сделано было на совесть. Сразу и не скажешь, что изготовлены пули в кустарной мастерской. На вид — заводские. Только внешний вид это всего лишь внешний вид. Главное — как эти штуки себя в работе покажут? Вот что главное. Но для того чтобы это проверить, пришлось ждать Тыяхшу. Сам отлучиться и забрать винтовку не мог. Был уговор — Охотник должен находиться на своей позиции. Уговор дороже денег. А также поваренной соли. И даже — замзам-колы. Добралась Охотница до сектора Влада не скоро: пока над своим раненым стрелком поколдовала, пока вновь прибывших горожан разместила, пока то, пока се — не менее полутора часов минуло. Но все-таки пришла. Как прежде — полная сил и вся из себя.

— Освоился? — спросила она, кинув Владу винтовку и швырнув к его ногам мешок с пожитками.

Солдат всегда солдат — прежде всего осмотрел винтовку со всех сторон, загнал один патрон в патронник, только потом ответил:

— Твоими молитвами.

И выстрелил по облаку. Как раз пролетало над ними одно, похожее на огромного борова.

Звук выстрела разлетелся по всему плато и еще долго метался эхом туда-сюда. Воодушевленные таким делом стрелки радостно загалдели.

— Пойдет, — одобрил работу кузнецов солдат и, задорно подмигнув девушке, стал снаряжать магазины.

Тыяхшу его игривость никак не тронула.

«На Снегурочку похожа, — косясь на нее, размышлял Влад. — На девочку из снега, которая считает, что любовь — зло. Думает, полюблю — растаю. Испарюсь. Поэтому морозит саму себя напускной строгостью. Холоду напускает. Подойти, что ли, поцеловать для смеха?»

Но не стал вытворять глупости на глазах у подчиненных, а, пристегнув один магазин к винтовке, спросил: