Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 80)

— Похоже, Храм давным-давно построен.

— Во всяком случае, муллватов тогда еще не было, — ответила Тыяхша.

— А кто был?

— Наши прародители — Истинные Сыны Агана.

Влад хотел еще кое-что спросить, но тут к ним подлетел верховой на мощном гнедом скакуне. Одернутый конь, храпя и разбрасывая пену, пошел боком, чуть не налетев на Влада. Тот собрался возмутиться, но пока собирался, всадник, высокий молодой красавец с тщательно ухоженной бородкой, уже развернул гнедого на месте и спрыгнул.

— Это Энган, — пояснила Тыяхша. — Второй мой брат.

И тут же указала Энгану на землянина:

— А это Влад. Тот самый.

Энган подмигнул солдату воспаленным от недосыпания глазом и коснулся края шляпы.

Влад поздоровался по-военному — с отмашкой.

— Три Охотника на месте, можно начинать посвящение, — объявила Тыяхша всем присутствующим.

Десять стрелков молча обступили неофита и встали кругом. Гэндж, расположившись чуть сзади и слева, положил руку на правое плечо Влада, а Энган, заняв такую же позицию, но справа, положил руку на его левое плечо. Тыяхша встала перед ним лицом к лицу и спросила:

— Готов?

— Так точно, готов, — кивнул Влад и тут же признался: — Правда, не знаю к чему.

Тыяхша не стала ничего объяснять, просто потребовала посуровевшим голосом:

— Повторяй за мной.

И стала произносить слова древней клятвы, ловко переводя их на всеобщий язык. А проникшейся действом Влад глядел на то, как мало-помалу окрашивается оранжевым светом восточная кромка вершины, и послушно повторял вслед за девушкой:

— Отныне и до последнего дня Охоты я — Охотник.

Я отрекаюсь на время Охоты от всех своих прежних обязательств, кому бы они ни были даны, пусть даже отцу моему или сыну моему. И от клятв господину моему, и Господу моему отрекаюсь я на время Охоты.

Отрекаюсь.

Я клянусь, что нет других клятв для меня отныне, помимо этой клятвы.

Клянусь.

Я клянусь своей кровью защищать всякого, кто нуждается в защите.

Клянусь.

Я клянусь приложить все силы для того, чтобы безжалостно уничтожить всякого Зверя, вставшего на пути моем.

Клянусь.

Я клянусь быть преисполненным отвагой и никогда не отступать.

Клянусь.

Пусть даже Стая нападет на меня, клянусь биться до последней стрелы, до последнего вздоха.

Клянусь.

И если суждено умереть мне в пасти Зверя, клянусь умереть с честью.

Клянусь…

Глава шестая

— Клянусь, господин полковник, так все и было, — божился штурман, косясь на Харднетта. — Одного из них только и опознали. Жена опознала. По крестику из аргоната. Я, между прочим, знаком был с их штурманом. Не то чтобы близко… Он вместо той гадской командировки отправился на Землю в Центр переподготовки имени Сикорского. На первый класс сдавать. Я как раз в его учебной группе был, и он радиограмму с Тамги о гибели экипажа прочел на моих глазах. Такого выражения лица я больше никогда и ни у кого не видел. Да, честно говоря, господин полковник, и не хотел бы видеть. Верите?

— Охотно, — устало кивнул Харднетт. Его уже здорово притомили и болтовня егозливого штурмана, и вертолетная болтанка.

— А вот у меня случай был на Гелуздии, — подхватил тему пилот, флегматичный крепыш с малоподвижным пухлым лицом. — На той Гелуздии, что в созвездии Алохея. Знаете такую?

— Это которую за геологов расфигачили? — припомнил штурман.

— Ну да, которую за геологов, — не отрывая взгляда от приборной панели, подтвердил пилот. — Так вот. Тащил я там как-то раз на внешней подвеске подземный комбайн для шахты. И ветер вроде так себе заряжал, и шел плавно, но случилась раскачка груза. Реальная. И туда и сюда эту дуру, и туда и сюда. Амплитуда — я молчу. Того и гляди захлестнет и ляжет на винты. Делать нечего, решаю сбросить. А чего? И по инструкции, и по ситуации. Сбросил. Прямо в голую тундру — бенц! Потом боссы геологической партии выезжали на место падения, но — где там! Ничего, кроме воронки. Ушел аппарат под снег. Туда, в глубину мерзлоты. По самые гланды ушел. Откапывать не стали, так и оставили. Хотя денег стоил целую кучу. Или даже три кучи. Но не стали возиться. Бросили к хренам!

— А ты это к чему, Ник, рассказал? — после небольшой паузы спросил штурман. В его голосе слышалось недоумение.

— Да так просто, — пожал плечами пилот. — Ты же рассказывал.

— Я рассказывал, как парни рухнули. Тут на Кардиограмму рухнули, поэтому я о том, как там, на Тамге, рухнули. Аналогия. Понимаешь? А ты про комбайн зачем?

— Да ни за чем. Просто…

— Вот именно, что просто.

— Арон, какого черта! — не выдержав, возмутился пилот. — Чего нудишь?

— Я не нужу, — возразил штурман. — Только полагаю, что если мы говорим про аварии, то давайте и говорить про аварии, а не про какие-то там дурацкие комбайны.

— Слушай, если бы я комбайн тогда не сбросил, и он бы лег на винт, то случилась бы авария. Безо всякого — офигительная авария бы случилась. Просто офигительная. Понимаешь? Офигительная!

— Вот тогда бы и рассказал.

— Тогда я бы не мог об этом рассказать.

— Почему?

— А ты подумай своей пустой башкой.

Харднетта окончательно достала эта шалопутная перепалка надоевших друг другу за долгие месяцы совместной работы людей. Он отключился и стал думать о своих делах.

Посещение места падения вертолета, сбитого У-лучом, являлось сугубо формальным действием. Чтобы отписать протокол, хватило бы обращения к документам ведомственной комиссии. Все нужные данные там имелись. Перенести из бланка в бланк — две секунды. Но оказалось, что маршрут от вахтенного поселка до триста восемьдесят четвертого километра Колеи проходит недалеко от места катастрофы. Харднетт намекнул, а пилот вертолета, выделенного Корпорацией, взял под козырек. Согласился сделать крюк. Что, в общем-то, и неудивительно: проигнорировать прозрачный намек федерального агента не каждый отважится.

Добрались за полтора часа. Покружили над сверкающим в лучах Рригеля хребтом, осмотрели из иллюминатора и по визору присыпанные снегом обломки, выслушали всеведущего штурмана, который во всех деталях и красках описал, как, по его мнению, спасатели разыскивали «черные» ящики и каким образом эвакуировали останки людей, и на том закончили.

Спускаться вниз на страховке Харднетт не стал. Дело геморройное и небезопасное. Геройствовать не видел смысла — тем более знал, что истинную причину падения машины надо искать не здесь, в горах, а на равнине — в Айверройоке. Поэтому дал команду болтливому штурману сделать для отчета несколько снимков с разных ракурсов и приказал лететь на Колею. Вот там-то как раз собирался плотно поработать.

Пилот и штурман продолжали вяло переругиваться. Глядя на них невидящим взглядом, полковник подумал: «Неплохо бы, пока суд да дело, еще раз пролистать журнал». Бортовой журнал, изъятый из вездехода пропавшего конвоя, лежал в портфеле начальника штаба местного дивизиона корпоративного конвоя Патрика Колба. Этого старого вояку с гуттаперчевым лицом горького пропойцы Харднетт прихватил с собой. Чтобы под рукой был. Мало ли какие вопросы могли возникнуть по ходу дела. Да и протоколы осмотра места происшествия кто-то ведь должен был от Корпорации подписать. Харднетт решил, что пусть это будет Колб. Тот поначалу юлил, отнекивался, ссылался на дикую занятость и предлагал в поводыри своего помощника. Пришлось щелкнуть по носу лицензией. Только тогда начштаба проявил готовность к сотрудничеству. Теперь вон дрыхнет в салоне, как младенец. Выдает рулады. Даже будить жалко. Старичка-сморчка. Бывают старички-боровички, а этот — сморчок. И — живчик.

— Мистер Колб! — выглянув в проем двери, крикнул Харднетт.

Похрапывающий начальник штаба никак не отреагировал.

— Разбудить? — предложил свои услуги штурман.

Полковник кивнул. Арон пробрался из кабины в салон, безжалостно ударил пускающего пузыри Колба по плечу и проорал в ухо:

— Проснись, дядя! Падаем!

Колб вскочил и заметался:

— А?.. Что?! Куда падаем?..

— Штурман шутит, мистер Колб, — успокоил его Харднетт. — Это я попросил разбудить.

Начштаба схватил Арона за грудки:

— Глаз высосу, сука, за такие шутки!