Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 10)

Сдохну, смертью смерть поправ, за народы Большой Земли!

Грамотно он тогда действовал или неграмотно, по Боевому Уставу или по наитию, это не так уж и важно. Главное, что отвлек на себя отряд «Свинцовых маков», дав тем самым парням лейтенанта Чешски проползти по кишащим пиявками Гнилым Болотам. Больше часа возил мордами озверевших сепаратистов с Луао-Плишки, петляя между «зубами» небезызвестного Спящего Дракона. Употел конкретно. Килограммов пять потерял. Не меньше. И еле зад унес.

Было дело…

Было, да быльем поросло.

Собрав шмотки и определившись с оружием, Влад взялся за мертвеца.

Вес был приличный, под центнер, но справился — поднатужился и выкинул за борт. И, особо не церемонясь, потащил по каменистому грунту за ноги. А что? Не раненый, чтобы нянчиться. Живых надо жалеть, мертвых — поздно.

Доволок до «Катьки», закинул на плечи и, кряхтя, но бодрячком взобрался по трапу на крышу. Открыл люк, сбросил труп и сам следом спустился. Там усадил в покрытое слоем пыли кресло то, что раньше было Куртом Воленхеймом, и какое-то время пытался придать охладевшему телу надлежащую позу. Хотел, чтоб как в древних книгах о викингах — грудь колесом, морда клином, руки на штурвале. Но, в конце концов, перестал маяться дурью (не время и не место) и просто пристегнул к сиденью страховочным ремнем.

Прежде чем выбраться на воздух, Влад нашарил в карманах покойника флягу и потряс — там еще булькало.

Уже стоя над открытым люком, он, как в таких случаях и полагается, хлебнул за упокой грешной души. Протолкнув в себя спиртное, чуть не задохнулся: смердящее пойло, которое только большой фантазер мог принять за виски, обожгло нутро. Когда отпустило, Влад вытер губы и произнес на отдаче короткую речь. Он всегда считал, что о мертвых либо правду надо говорить, либо чистую правду, поэтому сказал то, что думал, от души:

— Покойного знал недолго и не с лучшей стороны. Но это ничего не значит. В пределах свободного космоса каждый вправе жить придурком и умереть по-дурацки. Пепел к пеплу. Прах к праху. Аминь.

Перекрестился, швырнул флягу в притороченное к броне ведро с надписью «ДЛЯ ТРАНСМИССИИ» и с грохотом захлопнул крышку люка.

Как крышку гроба.

А потом вытащил из нагрудного кармана пачку жевательной резинки. По виду — энергетическую «Экспансию» из армейского пайка. Но на самом деле никакая это была не жвачка, а сэкономленный за последние полтора года службы дестронид. Четыре пластинки офигительной разрушающей силы.

Освободив от фольги, Влад прилепил одну пластинку к броне и резко ударил по взрывчатке кулаком. Убедившись, что процесс пошел, перелез через леер, спрыгнул вниз, чуть не раздавив обнаглевшую двухголовую ящерицу, и начал отсчет.

Пять!..

Полагается отойти за пять секунд на шесть шагов. Всего-то. И это даже с избытком. Можно не торопиться.

Сделал шаг и почему-то сразу вспомнил самое первое в своей жизни практическое занятие по взрывному делу. Тогда у них забавно вышло.

Четыре!..

Когда подошла очередь, главный сержант Моррис вызвал на огневой рубеж их тройку — Джека Хэули, Фила Тоя и его, Влада. Выдал каждому по брикету чего-то древнего, кажется, тринитротолуола, и отправил на линию подрыва.

Три!..

По команде начали поджигать шнуры. У него и у Фила сразу получилось, а у Джека пошли ломаться спички. Два шнура уже сгорели на четверть, а третий еще был целехоньким. Джек все чиркал и чиркал, а спички все ломались и ломались. При этом Моррис и не думал давать команду на отход: втроем пришли и уйти должны были втроем.

Два!..

А потом у Джека, слава яйцам, свершилось — шнур загорелся. От двух других к той секунде осталось по четвертушке. Тут уже Моррис приказал бежать в укрытие.

Развернулись, но не побежали — пошли. И пошли намеренно неторопливым шагом. Медленно-медленно шли. Смелость свою друг перед другом выказывали. Идиоты. Хотя, честно говоря, хотелось побежать.

Один!..

И не просто побежать, а так рвануть, чтоб аж пятки засверкали. Но — мужская заносчивость. Она не позволяла.

Нет, если бы кто-то побежал, остальные тоже рванули бы. Но никто не хотел быть в этом деле первым. Взяли друг друга «на слабо».

Зеро!..

И успели спрыгнуть в окоп за мгновение до взрыва.

В общем — обошлось.

А после того памятного случая всюду вместе ходили. До самого выпуска. Потом еще какое-то время переписывались. Потом созванивались по праздникам. Потом…

Потом у Джека перехлестнулись вытяжные фалы парашюта. А Фил, осев в штабах, скурвился. Романтика кончилась. Началась жизнь.

Зеро!

Зеро уже было.

Всё.

Влад развернулся и увидел, что тягач, под которым умерло ни одно поколение механиков, дрожит. Дрожит и светится. Затем эти мелкая дрожь и сиреневое свечение ушли, и тягач стал прежним.

Но только по виду, на самом деле — нет.

Через несколько секунд корпус начал осыпаться, через две минуты от тягача остались лишь одни гусеницы, а еще через одну уже ничего не осталось — ветер развеял все без остатка. Будто сделан был тягач не из металла, а из трухи.

А он и стал после подрыва дестронида трухлявым. Такая уж эта штука — дестронид — все на свете превращает в дрянь.

«Ну, в общем, так, — прикинул Влад. — Проснулся на смену, гляжу — стоим. Огляделся — Воленхейма нет нигде. Вылез посмотреть — ё-моё, тягача нет! И груза, естественно, тоже. Вот такая вот беда: ни старшего, ни тягача, ни груза. Хотел доложить, да как тут доложишь, когда кругом сплошная Долина Молчания. Подумал-подумал, да и пошел искать пропажу. А что мне было, господин следователь, делать?»

Отмазка звучала не слишком убедительно, но время для репетиций еще имелось. И потом, при всей неубедительности любой озвученной версии, опровергнуть ее будет трудно. Прав всегда тот, кто выжил. Что касается полиграфа, клал Влад на него с прибором. Однозначно.

И вот почему.

Служил у них в третьей непобедимой боец по имени Пит Кондратьевич Абрамофф. Не кем-нибудь служил — каптером. Сила! Так вот этот ловчила научил за упаковку дивного самосада с планеты Лайба, как с чудо машинкой обходиться.

Оказалось — просто.

Непосредственно перед проверкой необходимо высосать шесть-семь бутылок замзам-колы. Прежде всего. Это чтоб потом всю дорогу нестерпимо хотелось отлить. Далее так. Отвечая на «настроечные» вопросы, нужно напрячься и что есть силы сжать сфинктер. Ну а когда дойдет до основного теста, тут наоборот — надо расслабиться. Но не просто расслабиться, а еще и бормотать под нос какую-нибудь мудреную скороговорку. Например, такую: «Еду я по выбоинам, из выбоин не выеду я». Или такую: «Враль клал в ларь, а враля брала из ларя». Или какую-нибудь другую. Это не принципиально. Главное, чтобы мозг от непрерывного повторения труднопроизносимого и почти не проговариваемого набора звуков начало клинить конкретно. А за мозгом и детектор лжи (будь то традиционный полиграф, магниторезонансный сканер или позитронный томограф) тупить начнет. «В системе человек — машина человек завсегда машину с ума свести может», — весомо заявлял каптер Пит Кондратьевич Абрамофф. И при этом крест давал. Хотя и слыл стихийным даосом.

Кое-кому из парней довелось методу опробовать, и по их словам — верняк.

Закончив с погребением, Влад уничтожил дверки контейнера, истратив на это дело еще две пластинки. Затем направился к вездеходу, поднялся наверх и прикрыл крышкой люк. Это для того чтобы, пока хозяев нет, птицы внутрь не гадили и гады гнезд не вили.

Спрыгнув на грунт, наткнулся взглядом на шляпу предводителя ночных разбойников — того самого парня, что назвал себя Гэнджем. Как затащило ее ветром под замечательную цельнометаллическую гусеницу, оснащенную не менее замечательными шевронными грунтозацепами, так и лежала в пыли. Влад не поленился, поднял. Стряхнул песок с фетра, вставил в дырку палец и поцокал языком — ну надо же! И как это парню голову-то не разорвало? Видать, с серебряной ложкой во рту родился. И с динамической защитой на черепе. Нахлобучив чужую и дырявую шляпу, Влад закинул винтовку на одно плечо, мешок — на другое, перекрестился и отправился в путь. Пехом. Хорошо бы, конечно, было пуститься в погоню на вездеходе. Но нельзя — выберешься за границу Зоны Отчуждения, и встанет машина колом. Сработает защита от того потенциального дурака, которому приспичит съехать с Колеи и махнуть в ближайшую деревню. К примеру, за куревом. Или за девками. И вот эту вот защиту ни фига не взломаешь — там чистая механика, а не кибернетика. Фокусы с кодами не проходят. Каким-то хитрым образом тупо блокируется фрикционное включение всех восьми передних и двух задних передач. Поэтому если валить с Колеи, то только на своих двоих.

Шел Влад уверенно, не оборачиваясь, и так, чтобы уже зависшее над горизонтом местное солнце грело левую щеку, а показавшиеся за оранжевой дымкой вершины Кардиограммы оставались все время за спиной. Ногтем, под который забились кровь и ржавь, по карте уже поелозил. Знал теперь: идти нужно в ближайший от левого нижнего угла квадрата 22–96 населенный пункт. В городишко под названием Айверройок.

Глава вторая

— Айверройок, говорите? — переспросил Старик и, скомкав исписанный лист, посмотрел на занимающий целую стену экран коммуникатора.

Джордж Гринберг, вице-президент Всемирной Сырьевой Корпорации, покосился на дисплей блокнота и подтвердил: