Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 91)
— Хочу.
И тут — поскольку тема касалась жизни и смерти — заговорил воин.
— Список, — весомо произнёс Вуанг.
Я мотнул головой.
— К чёрту Список.
— Хонгль, мы не протянем без Силы до следующей Ночи, — заметил Ашгарр.
— Пусть.
Вуанг напомнил:
— Правило шесть. Лучший способ победить Охотника — избежать встречи с ним.
— К чёрту правила, — заявил я.
Повисла напряжённая пауза.
Первым нарушил её Ашгарр.
— Давай так, — предложил он, — сначала Список, потом — девушка.
— Ты хочешь, чтобы она увидела дракона? — изумился я.
— Мы будем в Силе, мы сделаем так, что она забудет дракона.
— А если этот псих что-то с ней сделает, пока дракон будет возиться со Списком?
— Не сделает, — вставил своё веское слово Вуанг.
— Ты так уверен?
— Охотнику нужен дракон, а не девушка. Пока не прилетит дракон, она будет жить.
— А когда прилетит, умрёт?
— Нет, не умрёт. Дракон её спасёт.
Они меня убедили.
— Чего стоим?! — проорал я. — Солнце уже зашло. Пора!
И три голых озадаченных нагона рванули к потемневшему холму.
16
Когда добрались до вершины, Вуанг распечатал контейнер и осторожно вынул из колбы ледяную пирамиду, от которой исходило мерцающее зелёноватое сияние. Это светилось наше сердце. Оно неистово колотилось, заходилось в крике, просилось на волю.
Обхватив пирамиду со всех сторон, мы принялись растапливать лёд, и уже совсем скоро наши мокрые ладони ощутили живое тепло золотого кристалла.
— Хонгль, начинай, — приказал Вуанг.
— Начинай Хонгль, — попросил Ашгарр.
Я кивнул сперва одному, потом другому, закрыл глаза и размерено произнёс то немудреное заклинание, какое всегда произношу в подобном случае. Сначала изрёк:
А затем сделал паузу и попросил:
Сердце меня услышало и исполнило мольбу.
Кристалл завибрировал, набух, его лучи стали расти, вытягиваться и обвивать наши руки. Сначала руки, потом плечи, заскользили по спинам, опустились к бёдрам, потянулись вниз. Они обвивали нас, словно лианы деревья, — настойчиво, плотно, навсегда. И очень скоро мы, — прижатые друг к другу настолько, что никакого продуху не было, — оказались внутри золотого сияющего кокона, верхний слой которого вскоре так уплотнился, что стал походить на скорлупу яйца.
А дальше, без каких либо заминок, свершилось то, что должно было свершиться.
Отдав все свои соки, сердце мелко задрожало, лопнуло и стало светом, мощным золотым потоком хлынувшим наружу. Он ударил в тёмный купол неба и взбил там, наверху, огненный вихрь. Вихрь, увлекая в круговое движение всё окрест, разорвал Пределы, и тотчас между небом и землёй образовалась чёрная воронка, которая, словно гигантский насос, стало втягивать всё сущее. Втянула и золотое яйцо, внутри которого мы находились. Миг — и мы уже там.
Непонятно где.
И как бывало раньше, всё моё зачарованное великим действом естество пронзила боль. Такая, что впору умереть. Но я прекрасно знал, что боль уйдёт. Необходимо потерпеть. Перетерпеть. Не смерть нас ждала, нет. Рождение. Хотя, быть может, в данном случае это суть одно и то же.
От боли я не мог дышать и думать, но мог видеть. И я видел сквозь окружавшую нас золотистую оболочку, что мы, вращаясь и переворачиваясь, несёмся по змеистому туннелю, наполненному сиянием всевозможных и невозможных цветов.
Неслись мы целую вечность и с нарастающей скоростью.
А когда вечность уткнулась в миг, а скорость выросла настолько, что все цвета слились в один — белый, яйцо вылетело куда-то туда, где благополучно разорвалось.
От нестерпимой боли я закричал, увидел вспышку и ослеп.
А когда вновь смог видеть, осознал, что всё кончено.
Мышка бежала, хвостиком вильнула, яйцо упало и разбилось, удушье закончилось, боль ушла, жалкую телесность заменила небывалая лёгкость, пришло ощущение счастья. На миг почудилось, что я по какой-то дивной случайности попал в тот прекрасный мир, где меня встретят ликующим рёвом крылатые сородичи, свободно парящие в небе.
Но этот миг прошёл — был, и нет его.
Эйфория съела сама себя, всё встало на свои места.
Мир вокруг был всё тем же постылым миром людей. Об этом говорили и скудные огни ближайшей деревушки, и тёмная полоса шоссе, и мутное серебро извилистой реки, и еле слышное тарахтение чахоточного дизеля, и — да, да, да — геодезический триангулятор, над которым я завис.
Мир остался прежним, а вот я сам изменился: нагонов Вуанга, Ашгарра и Хонгля не стало, зато появился ангел справедливости, демон воздаяния — золотой дракон по имени Вуанг-Ашгарр-Хонгль. О чём я троекратно и оповестил Пределы громким клокочущим криком «Осоколодонг!»
Покружив над холмом, я убедился, что небо меня по-прежнему любит, что оно меня по-прежнему держит, и поспешил, выписывая крылами строгие восьмёрки, в сторону спящего города.
Известно, что японский иероглиф, означающий «полёт дракона», имеет сорок восемь черт, и его написание из-за сложности не входит в перечень обязательных навыков курса японской каллиграфии. Ничего удивительного в этом нет — описать полёт дракона, все эти замысловатые фигуры, которые он может выделывать в воздухе, практически невозможно. Это столь же трудно, как и описать те чувства, которые испытывает дракон во время полёта.
Я летел над облаками, поглощённый трепетным восторгом свободы. Летел расковано, лихо, в своё удовольствие. Делал несколько мощных взмахов, поднимался вверх и ложился, расправив крылья, на поток. Затем вновь месил воздух крыльями, чтобы подняться выше. И выше. И выше, и выше, и выше. И вновь опускался, отдаваясь на волю воздушным течениям. Несколько раз нырял к земле — складывал крылья и с радостным возгласом «Осзгагэла!» камнем падал вниз. В последнюю секунду расправлял крылья, гася скорость падения, и плавно выходил из пике.
Потом Вуанг взял во мне верх над Ашгарром, я перестал резвиться и, памятуя, что впереди много серьёзных дел, набрал крейсерскую скорость.
Подо мной клубились облака, надо мной светились звёзды. Отсюда, с заоблачной высоты, мерцающие мёртвым светом звёзды казались ещё притягательней, ещё загадочней. Я люблю разглядывать звёзды. Звёздное небо над головой — одна из двух непостижимых для меня тайн мироздания. Воистину так. Вот чего не постичь, того не постичь. Начинаешь задумываться, сколько их там, и крышу сносит. Все три крыши. Лучше не задумываться.
К слову говоря, вторая тайна бытия, которая не даёт мне покоя, — непонятная укладка шпал на железных дорогах. Никак не могу взять в толк, отчего шпалы укладывают таким диковинным образом, что, шагая с одной на другую, приходится семенить. Шагать же через одну, тоже невозможно — приходится прыгать. Почему так? Нет ответа. Тайна.
Между тем я мало-помалу приближался к городу. Сквозь облачную муть, стали видные переливы его ночных огней. Я спустился чуть ниже и взял курс на восток.
Не случайно.
Первым делом мне предстояло разобраться с бандой Кости Хохолка, с отморозками, которых мой информатор назвал «грабителями с большой дороги». Действительно — грабители, действительно — с дороги. Всё так. Но если б только так. Ладно бы только грабили пеших да конных, так ведь взяли моду убивать почём зря. Если говорить всерьёз и конкретно, то в актуальный Список я этих уродов занёс за то, что в начале июня расстреляли группу местных «челноков». Пилили-пылили люди себе в Китай за товаром, планы строили на будущее, мечтали о чём-то, а тут эти. Трах-бабах — и нет никаких планов и нет никакого будущего. А есть пять трупов, включая труп водителя микроавтобуса, который и вовсе был не при делах. И за что, спрашивается? За пятнадцать тысяч зелённых денег. Цена жизни человека — три тоны зелёных денег? Так получается? Впрочем, времена нынче такие, что и за алтын зарезать могут. Удивляться не приходится.
Хохолка с его подручными я собирался найти между восьмым и пятнадцатым километром Лачугского тракта. Неделю назад закинул гадам дезинформацию про фермера, который, де, повезёт из Города обналиченный банковский кредит. Надеялся, что ребята наживку схватят, и заодно крючок проглотят.
Они, слава Силе, клюнули.
Правда, нашёл я уродов не сразу: шёл на бреющим чуть в стороне от трассы, и, не заметив (складки местности подвели) их тёмно-зелёного джипа, пролетел мимо. Но, услышав протяжный сигнал, оглянулся. Это водитель белых «жигулей» обругал их за то, что стоят с выключенными фарами. Правильно сделал. Спасибо ему.
Я сделал поворот на «горке», подтянулся, жёстко спикировал на крышу джипа и провёл по лакированной жести всеми восемью когтями передних лап.
Первым на раздавшийся скрежет выскочил водитель. Он даже испугаться не успел, я маханул хвостом и срубил его голову оточенным ребром нароста. Обезглавленное тело рухнуло наземь и стало обильно поливать чёрное красным, а голова, прокатившись по капоту, свалилась на другую сторону машины.