Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 73)

— Я тоже не собираюсь.

— Значит, увидимся? — спросил я с надеждой.

— Конечно, Егор, — ответила Ольга. — Прости, мне пора, приглашают в зал. Я позвоню, Егор. Обязательно позвоню.

— Буду ждать.

— Всё, пока-пока. Зовут.

И меня тоже звали: из приёмной раздавались крики «Ау!» и «Есть кто-нибудь дома?!»

— Чего орём? — спросил я, выходя из кабинета.

— Смотрю, открыто, вошёл, а тут нет никого, — промямлил долговязый юнец, косясь на шпагу в моей руке.

— Ты кто?

Он поправил форменную бейсболку и похлопал по пухлой кожаной сумке, висящей на плече.

— Курьер я. Городская служба доставки «Меркурий».

— И чего надо?

— Ничего не надо. Вы будете Тугарин Егор Владимирович?

— Буду. Ещё какое-то время.

— Отлично. Я вам тут вот бандероль принёс, в смысле — доставил.

— Бандероль? — не поверил я.

Парень кивнул.

— Ну да, бандероль. — Затем вытащил и поставил на стол Леры небольшой куб в блестящей упаковочной бумаге, после чего протянул ручку и бланк. — Распишитесь, пожалуйста, Егор Владимирович. Вот тут, где галочка.

Я нарисовал закорючку, подошёл к столу, взял бандероль и понянчил на ладони. На вес оказалось не тяжелее коробки с видеодиском.

— А от кого это? — обернулся я к курьеру.

Но того уже и след простыл.

«Волка ноги кормят», — подумал я и, теряясь в догадках, стал рвать упаковку.

Внутри оказалась ярко-жёлтая коробка, перевязанная синей лентой. Прежде чем потянуть на легкомысленного вида бант, я поднатужился и — бережённого Сила бережёт — проверил коробку на наличие магических воздействий.

Ничего подозрительного не почувствовал.

«Не маг бандероль собирал, — решил я. — Либо работа мага была тщательно заштукатурена каким-то мудрёным и сильным заклятием».

Вообще-то, если по уму, то коробку не стоило вскрывать. Это если по уму. Но что ум против любопытства? Любопытство — демон, с которым тяжело справиться. Даже дракону. Дракону, пожалуй, особенно тяжело. А дракону-магу — невозможно.

Я дёрнул бант, сковырнул крышку и отскочил от стола.

Ожидаемого взрыва не случилось, и саблезубое чудище из коробки не выскочило, зато вылетела из неё и метнулась к потолку бабочка приличного размера и тревожной расцветки. Покружив недолго по комнате, она уселась на загогулину микрофона, стоящего возле монитора. Сложила крылья и замерла.

«Что за ерунда? — давался я диву. — Подарок? Намёк? Предупреждение?» И наклонился, чтобы рассмотреть пархатую тварь во всех чёрно-оранжевых подробностях. Вот тут-то и раздался хлопок одной ладонью: бабочка разок взмахнула крыльями, покрылась фиолетовым свечением и в следующую секунду превратилась в облако серой трухи, подобной той, что вылетает, когда наступишь на старый гриб-дождевик.

Среагировал я мгновенно — отстранился назад и перестал дышать, но всё равно какая-то часть этого неприятного на вид, пахнущего сухим укропом порошка попала в нос и обожгла слизистую. Скривившись от нетерпежа, я свёл глаза на переносице, какое-то время крепился, но не выдержал, закрыл глаза и громко чихнул.

Когда глаза открыл, обнаружил, что по чьей-то чужой и замысловато реализованной воле провалился в Запредельное, которое предстало передо мной бескрайным океаном степного ковыля. Ничего вокруг меня больше не было, седой ковыль заменил собою все известные мне по прошлому опыту предметы и явления мира. Гулял ковыль волнами, бил по ногам, качался над головой. И была непостижима природа его приливов и отливов. Нет, не ветер был тому причиной — ветер невозможен там, где воздуха нет. Волновался ковыль сам по себе. И это пугало.

Прошла вечность (всё вечно, что не мгновенно) прежде чем увидел я в убаюкивающей белизне тёмную точку, которая мгновенно (всё мгновенно, что не вечно) обратилась в монаха-хэшана, седого, словно птица лунь.

Я сразу же (откуда что?) узнал его и, повинуясь, то ли чьей-то сторонней установке, то ли своему собственному разумению, склонился в уважительном поклоне:

— Здравствуй, почтенный Сагаан Толгой.

— И ты живи, воин-странник Хурэн Хун, — вернул мне старик приветствие.

Вот так вот запросто и сразу узнал я, кем являюсь в этом странном мире и как меня на самом деле зовут. Не сказать, что обрадовался, но принял со смирением, как не обсуждаемую данность.

Тем временем старик обернулся вокруг себя три раза (комично задирая при этом ноги) и стал причитать:

— Долго ждал я тебя, Хурэн Хун. Поднимался в Верхнюю Замбию, опускался в Нижнюю, Книгу Судеб прочёл, ожидая тебя. Наконец ты пришёл. Пришёл из страны людей — тех птиц, что утолили голод падалью и теперь не могут взлететь. Пришёл, чтобы дальше идти.

После этих слов старик какое-то время молчал, потом взял меня за руку и сказал:

— Знаю мысли твои: за кровь кровью хочешь ответить, за смерть — смертью. Знаю, зачем ты пришёл: задай-шулуум нужен тебе для битвы с врагом. Всё знаю. Слишком долго живу.

Тут старик отпустил мою руку, вновь трижды обернулся волчком, правда, теперь в другую сторону, и продолжил:

— Ну, что же, батыр, укажу тебе Путь, в конце которого сможешь найти ты волшебный будал — камень, упавший с небес. Если найдёшь его, равных тебе не будет.

— Спасибо, почтенный Сагаан Толгой, — поблагодарил я доброго старика.

И поклонился в пояс.

— Не спеши благодарность ронять, — ответствовал монах, — будет труден твой Путь и полон опасностей.

— Знаю. Но что поделать? Судьба.

— Помогу я тебе, Хурэн Хун. Чем могу, помогу. Дам кувшин с водой, уголёк из костра, осколок зеркала и хабао — прут шерстобитный. Всё остальное, что нужно для завершения Пути, ищи Хурэн Хун в себе самом.

И не замедлив, одарил меня старик всем обещанным, а напоследок спросил:

— Готов ли ты, Хурэн Хун? Полон ли сил и решимости сделать первый свой шаг по пути, что длиннее всех дорог на свете?

Я кивнул.

— Да, Сагаан Толгой, я готов. Только — вот незадача — не знаю, в какую сторону шагать.

Старик протянул невесть откуда взявшуюся пиалу.

— Выпей, Хурэн Хун, архи из этой старой чашки. Выпьешь до дна — увидишь звезду, следуй за ней. Надеюсь, Хурэн Хун, что в пути растеряешь, жгущее тебя изнутри, желание мести. И прощай. Всё, что хотел сказать, сказал.

После этих слов подпрыгнул старик на месте и куда-то исчез. Вот так вот: прыг-скок — и будто и не было его.

Ну а я досчитал до девяти, собираясь с духом, потом ещё до пяти, вздохнул, задержал дыхание и выпил залпом горько-тягучее варево.

Не успел отбросить чашку в сторону, а та белая мохнатая муть, что до сих пор окружала меня, начала медленно (вот и появилось, наконец, ощущение времени) растворяться сама в себе. Новая реальность проявлялась, словно изображение на фотобумаге, опущенной в посудину с проявителем, а когда всё закончилось, я увидел, что стою в долине, окруженной горами с заснеженными вершинами. Над одной из вершин сияла путеводная звезда.

«Делать нечего, — подумал я чужими словами, — нужно идти».

Подумал так и пошёл.

Долго шёл. Так долго, что стал выбиваться из сил. И после этого ещё долго шёл. И ещё столько же. А когда почувствовал, что вот-вот упаду, нежданно-негаданно вышел к бронзовой юрте.

В юрту вошёл, полог откинув, и увидел внутри юную девушку красоты несказанной.

— Не Агуу Ногон ли ты, милая, — спросил у неё.

— Может быть, — смутившись, ответила девушка. — А я знаю, кто ты. — Она коснулась рукой моей родинки на правой щеке. — Говорили мне про это тамгу. Ты — Хашхи Бухэ.

— Пусть для тебя я буду Хашхи Бухэ, — легко согласился я.

— Вижу, как сильно устал ты, батыр, — сказала девушка и протянула мне большую пиалу. — Выпей молоко звёздной моей кобылицы, и силы вернуться к тебе.

Чуя сердцем подвох, кинул я тлеющий уголёк в очаг, а когда затрещал-разгорелся сухой хворост, плеснул в пламя молоко из поданной пиалы. И вспыхнуло молоко ярко-ярко, будто не молоко то было, а высокооктановый бензин марки АИ-98.