Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 23)
И хотя я больше ничего не видел, зато прекрасно всё слышал. Один убийца сказал другому: «Торч подбери», а через секунду тот этому: «Валим». После чего хлопнула дверь.
Мои пули нагнали их, когда они подъезжали к воротам. Хватило трёх выстрелов. Сначала выбил из седла пассажира, потом прострелил шлем водителя, третьим выстрелом взорвал бензобак повалившегося набок мотоцикла. Двухколёсная железяка тут же занялась огнём.
— Зачем ты это сделал, зверь? — глухим и каким-то не своим голосом спросила подбежавшая Альбина.
— Дебета без кредита не бывает, — ответил я, посмотрев в глаза ведьмы. Там, в зрачках, яростно бились языки пламени.
— Всё баланс сводишь?
— Пытаюсь.
— Эти смерти Силы тебе не прибавят.
— Без разницы.
Альбина хотела мне что-то на это сказать, но я перебил:
— Их смерть — мистификация. Умирать там уже нечему.
— Сердца у тебя нет, — всё же ввернула ведьма.
Она была не права, сердце у меня есть, просто никогда не ношу его с собой. Если имеется в виду, конечно, настоящее драконье сердце, а не тот бесхитростный насос в моей груди, который бесперебойно качает чёрную кровь. Но спорить я с Альбиной не стал, сунул пистолет в кобуру и рванул к административному зданию.
Сначала осмотрел девушку. Никаких признаков жизни она уже не подавала. Пощупал для очистки совести артерию — глухо. Её партнёры по карточной игре также были мертвы: одному пуля попала между глаз, второму — в сердце. Дышал только здоровяк. И то через раз. Я разорвал на нём окровавленную рубашку, и убедился, что ловить тут нечего. Не жилец. Без вариантов. Три пули вошли в грудь и две в живот. Кровь хлестала из всех дыр и вместе с этой горячей алой жидкостью из парня быстро уходила жизнь. Именно — жизнь. Она самая. Какая-никакая, а всё-таки. Несуразная, шалопутная, исковерканная, но в которой, тем не менее, было место фильмам Такеши Китано, а значит, и надежде когда-нибудь выбраться на тот волшебный луг, где много света и одуванчиков.
Над левым соском умирающего парня чернела татуировка в виде дракона. Меня это почему-то не удивило, воспринял как должное. Нарисованный дракон походил на дракона с обложки альбома «Dragons Flight» гонконгской группы «Gene». Был таким же худым и изящный. Только не красным, а чёрным.
Тем временем, зрачки у парня стали закатываться, и он начал уходить. Я отвёл глаза, чтобы не мешать (свидание со смертью дело интимное), и мой взгляд упал на прострелянный экран DVD-проигрывателя. До меня дошло, что здоровяк так и не успел досмотреть фильм о Слепом Ичи. Я решил рассказать, чем там всё завершилось. Счёл необходимым.
— Слышишь, брат, — сказал я, положив ладонь на залитого кровью дракона. — Не переживай. Всё закончилось как надо: Слепой Ичи спас всех тех, кого не убил.
Парень перестал хрипеть, облегчённо вздохнул и умер.
Я с грустью подумал: «Ещё один».
И закрыл ему веки.
В этот миг в комнату вошла Альбина и, с интересом оглядев место побоища, присвистнула:
— Славно погуляли! — А потом объяснила, из-за чего, по её мнению, вышло всё это ужасное гасилово: — Кокс был только в первом слое.
— А что баксы? — спросил я, подумав, что она наверняка покопалась и в другой укладке.
Я угадал.
— Такая же ерунда, — ответила ведьма. — Ребята друг друга стоили.
— Не тебе решать, кто сколько стоит.
— А кому? Тебе?
Я ничего не ответил. Пустое. Но ведьма и не ждала от меня ответа. Она уже прохаживалась по комнате, старательно обходя лужи. К чему-то принюхалась, к чему-то прислушалась, что-то пощупала, а потом сообщила со знанием дела:
— Можем уйти, пока кровь не свернулась.
И сразу взялась за работу: быстро сдвинула стол в сторону, сорвала с окна занавеску, свернула её в куль и, промокая в крови, которой было вдоволь, начертила посреди комнаты огромную звезду. Заключая звезду в обязательный круг (как водится у ведьм, рисуя его против часовой стрелки) прикрикнула:
— Чего столбом стоишь, дракон? Собери амулеты!
— Какие амулеты? — поначалу не сообразил я, но ведьма так посмотрела, что до меня сразу дошло: — А-а, ты про кресты.
Только двое оказались православными. У девушки на цепочке висела иудейская звезда, а на здоровяке вообще ничего не было. Видать, были по жизни стихийным даосом.
— Звезду Давида брать? — уточнил я у ведьмы.
— Бабушка учила водку не мешать с портвейном, — быстро ответила Альбина. Сбогохульничала, конечно. Но что с неё взять? Ведьма же.
Закончив с кругом, она посетовала:
— Плохо, что свечей нет. — Потом махнула рукой, дескать, ладно, и так сойдет, затянула меня в центр пентаграммы. Прижалась ко мне и велела: — Начинай.
Оглядев кабинет, я подумал: «Менты наверняка решат, что произошло ритуальное убийство».
— Ну, давай же! — поторопила Альбина.
Я кивнул, взял её правую руку в свою левую, щёлкнул зажигалкой, украшенной цитатами из «Dragon rouge» Великого Гримуара, и зашептал то, что, как мне казалось, поможет войти нам в транс:
«А-а-ад!», — гулко ответило непонятно откуда взявшееся эхо, ведьма схватила меня свободной рукой за плечо, впилась когтями в кожу, закрыла глаза и с неведомою мне доселе неистовостью трижды прокричала:
— Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae! Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae! Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae!
От её криков под потолком замерцала, ярко вспыхнула, а потом взорвалась лампочка. Но темнее в комнате стало ненамного: дрожащий огонёк зажигалки, а также тусклый свет фонаря, льющийся из разбитого окна, не дали ей погрузиться в темноту. А когда пришло время (точнее сказать — когда оно перестало существовать), комнату и вовсе залило светом — отдавая Силу, закипела пролитая кровь, завибрировал составленный нами Контур, и Запредельное стало затягивать нас. Можно сказать, что затягивать. А можно сказать, что оно на нас обрушивалось. Впрочем, разницы никакой.
Тени теней — это последнее, что я увидел. Насильно лишенные материальной субстанции души метались по комнате, пытаясь вырваться на волю, но не имея до поры до времени такой возможности.
«Юные авиаторы», — успел подумать я, прежде чем океан света поглотил нас окончательно.
10
Запредельное выплюнуло нас туда, куда мы так слёзно просились — в квартиру Альбины. Просили — пожалуйста. Нате вам. Будто никуда и не улетали. Только голова болела так, будто мозг разбух раза в три и перестал помещаться в черепной коробке. Да ещё ступни ног горели от заноз и ссадин.
Ведьма, легко справившись с испорченным замком, двинула в душ, а я схватил со столика бутылку и высосал прямо из «горла» всё, что там ещё оставалось. Когда анжуйское расползлось по венам, заметно полегчало. Разминаясь, я выполнил несколько корявых гимнастических движений, подошёл к окну и раздвинул шторы. В комнату хлынул свет.
«Уже утро?» — изумился я и глянул на часы. Нет, не утро. Вечер. Семнадцать десять. Мы отсутствовали ровно семь минут. Я пересчитал часовые пояса, вышла какая-то ересь: тамошняя глубокая ночь никак не накладывалась на наш ранний вечер. Объяснить этот подвох я мог только тем, что лес, в котором мы только что куролесили, высажен не на нашем лоскуте Пределов. Только этим.
Меня это обстоятельство, признаться, не удивило: чего только на свете не бывает, бывает даже то, чего в принципе не может быть. Поражало другое. Оказывается, в границах других лоскутов тоже существуют фильмы Такеши Китано. Вот это вот действительно поражало. Впрочем, тут же подумал: «А чем же ещё скрепляться лоскутам в единое одеяло Пределов, как не такими вот талантливыми скрепками?». Подумал так и оставил парадоксы пространства-времени в покое.
— Ничего себе за хлебушком сходили, — входя в комнату, справедливо заметила Альбина. Её мокрые волосы торчали сосульками во все стороны и напоминали только что вылупившихся змеёнышей.
— Ты похожа на Горгону, переболевшую брюшным тифом, — сказал я, опустив взгляд к тёмному треугольнику внизу её живота.
— А ты — на придурка, — запахнув полы расписанного маками халата, огрызнулась она.
— Грубо.
— Смотри, какие нежности при нашей бедности! Переживёшь. Скажи лучше, зачем парней завалил?
— Я тебе уже всё сказал. Добавить мне к этому нечего.
— Зверь, — вновь обозначила она моё место в своей картине бытия. — Ох, какой же ты всё-таки зверь!
Меня взяло за живое, я решил объясниться.