Андрей Степанов – Противостояние (страница 4)

— В городе?

— На всей планете. Энергия нужна тому, кто сейчас стоит во главе. Подпитывать город. И свою семью. Кстати, мы приехали.

Он высадил меня около шпиля высотой несколько сот метров. Во всяком случае, макушка этого шпиля уходила в облака и, как я помнил свой город, такая архитектура в него явно не вписывалась.

— И не думай убегать. Сам знаешь, что с тобой будет, — предупредил меня водитель и плавно укатил.

Я смотрел на стеклянные двери перед собой и, преодолев нежелание, все же вошел. Внутри была пустота. Бетонные колонны и единственный лифт в конце зала. Выбора нет. Двери закрылись позади меня, а счетчик начал отмахивать десятки этажей, потом цифры пропали, но движение не остановилось. Я не мог понять, сколько времени я еду, как вдруг двери распахнулись.

Похоже, здесь ни на одном этаже нет перегородок — снова огромный зал, на этот раз похожий на музей. Стоят чучела, висят картины. На белоснежных постаментах — идеальные мраморные фигуры эпохи Возрождения.

— Здравствуй, здравствуй! — тепло поприветствовал меня человек с короткой бородкой с проседью. Надеюсь, что это человек. — Давно тебя ждал, хотел лично познакомиться с тем, кто помог мне сделать все это! — он обвел руками свою коллекцию.

— Мне сказали, что я не в будущем, — бесцеремонно прервал я добродушного хозяина. — Так где же я?

— Будущее — исключительно впереди. А мы с тобой живем сейчас. Какое же это будущее? — заключил мой собеседник. И правда. Отличная философия. Будущего нет.

Я подошел к панорамному окну. За ним на километры открывался вид ржавой пустыни. Песок, глина, камень. Черточки высохших деревьев были почти незаметны — так высоко мы находились.

— Миру скоро конец, — заключил я.

— Нет, не конец. Теперь я — мир, — добродушный хозяин приблизился ко мне и уставился в окно.

— А там — пустыня. Людей хватают ради того, чтобы у вас все было.

— И все — из-за тебя.

— Я это уже слышал сегодня. И своей вины не признаю. Фантазия автора, знаете ли. За нее нельзя привлечь к ответственности.

Мужчина закашлялся, схватившись за грудь. Кашель был явно нехороший.

— Ты же не знаешь, зачем тебя сюда привезли?

— Нет, конечно. Познакомить с великим? — я начинал дерзить тому, кто явно сильнее, но мне было все равно. Жить в таком мире было бы ужасно.

— Ты должен взять… — его речь снова прервал кашель и он вытащил из кармана баночку с таблетками. Похоже хваленые Силы не помогают избавиться от болезней. — Взять на себя ответственность. За все это, — он хватал ртом воздух, наполняя заново опустошенные хриплым кашлем легкие.

— Вы убили целый мир, а ответственный — я? — моему возмущению просто не было предела.

— Разумеется, ты! — в глазах добродушного человечка сверкнули искры ярости. — У меня осталась только одна проблема: совесть. Говорят, что совесть моя нечиста. И только ты можешь ее очистить.

— Почему бы просто не убить тех, кто вам это говорил? Нет тех, кто говорит так — совесть будет чистой.

— Ах ты! — он сжал кулаки и в лучших традициях Кинга некоторые предметы в комнате зашевелились. — Да как смеешь ты? Я сильнее всех! И могущественнее всех. А ты, ты!

— А кто я? — задал я ему вопрос, который мучил меня уже многие часы. — Может быть, я и вовсе не тот, кто вам нужен?

— Не тот? — схватившись за голову, хозяин огромной коллекции начинает нервно вышагивать по мраморной плитке. — Опять не тот!

— В смысле, опять?

Вместо ответа бородатый лишь зарычал, глядя на меня обезумевшими глазами.

— Вот уже две сотни лет я ищу того, что очистит мою совесть! Мне сказали, что ты это все нашел, открыл, описал. Сделал известным! Обманули! Опять! — он завыл, а огромный стол из красного дерева, душераздирающе скрипя по мрамору, вписался в стекло так, что по нему пробежали огромные трещины.

Я решил отойти от этого всего подальше. Мало ли, что. Рядом рухнула статуя.

— Я до тебя все равно доберусь! И не смей портить мои экспонаты! Не зли меня!

Похоже, он уже не контролировал себя. Странный тип. Я попробовал добраться до лифта, но лес статуй и чучел сбивал мое направление. После череды поворотов и пары десятков однообразных фигур я снова вышел на кашляющего человека, опершегося на стол из красного дерева. Седина в бороде стала еще больше. Еще пара часов и он будет совсем стариком.

— Ты отдашь мне свою силу. Те жалкие крохи, что у тебя остались, — жилки краснели в его безумных глазах. Но я уже не боялся.

Сетка трещин на стекле стала еще гуще. От взгляда безумца закололо под ребрами Выбора не оставалось. Я подошел ближе, встав в паре метров от него. Кололо сильнее. Он явно как-то действовал на меня. Бесконечно бегать от него было бессмысленно.

Вложив все силы в разбег, я сбил хозяина коллекции с ног и мы врезались к огромное панорамное окно. Стекло звонко тренькнуло и рассыпалось в мелкие осколки. Мы крутились в полете. Безумные глаза уже совсем старика сменялись видами безжизненной пустыни, что стремительно приближалась к нам. Уши заложило, старик что-то вопил, но я его уже не слышал. Вместо удара я провалился во тьму.

***

Охохо, не сломал ли я себе что-нибудь? Глаза открыть страшно, а вдруг и правда что-то сломал, увижу еще, опять сознание потеряю от вида торчащих костей. Пробую пошевелить левой рукой. Кажется, что-то такое я уже делал недавно. И что, опять? Дважды за сутки? Издевательство какое-то!

Открыв глаза, вижу над собой небо. Опять я на спине. Отлично, просто отлично! Поднимаю руки, шевелю пальцами. Другое дело. Руки работают, пальцы ног чувствую. Я ничего себе не сломал и могу двигаться. За пальцами левой ладони вижу витиеватый фонарный столб в виде Посейдона. Он держит фонарь в одной руке, а в другой упирает в небо трезубец.

А вот на трезубце повисло новое украшение — таинственный хозяин богатой коллекции с черт знает какого этажа высотки. Вот только я ее совсем не вижу — только песок, мусор и фонарный столб с повисшим ребрами на трех металлических зубьях седовласым мужчиной.

— Погиб поэт! — невольник чести — // Пал, оклеветанный молвой, // С свинцом в груди и жаждой мести, // Поникнув гордой головой!.. — продекламировал Лермонтова знакомый голос.

Я, опершись на руки, приподнимаюсь. Ладони сразу же утопают в песке и я резко встаю, выдергивая пальцы из цепких лап пустыни. Темнота в глазах быстро отступает и я четко вижу перед собой… себя. Точно так же одетый, точно так же выглядящий. Даже грязь на одежде в тех же местах.

Кручу головой в надежде найти высотное здание или хотя бы город, но за исключением своей копии и фонарного столба с украшением — ничего высокого нет. Совсем. Должно быть, ударился головой. Ощупываю макушку и затылок, смотрю на пальцы — крови нет. Очень странно.

Моя копия продолжает наблюдать за мной со странной ухмылкой.

— А ведь он был поэтом, — заявляет мне мой двойник.

— Кто?

— Вот он, — взмах руки указывает на фонарный столб. — Такой человек был. Такая сволочь. Просто, — он причмокивает губами, хватает седовласого за ноги и с неприятным хрустом сдергивает его на песок. По трезубцу стекают капли крови. — Просто наинеприятнейшая скотина. — Носок кроссовка со свистом впечатывается в лицо и ломает нос.

— Послушай, тебе обязательно так издеваться над трупом? — спрашиваю я.

— Необязательно, но я зол. Я страшно зол. Посмотри вокруг — мы, черт возьми, в пустыне!

— Здесь же недалеко была башня, где она?

— Какая башня?

— С которой мы падали.

По небу гуляют серые облака, легкие и тонкие, но отлично скрывающие солнце. Мой двойник смотрит то вдаль, то на небо.

— Может, мне и тебе нос сломать? Не было здесь никакой башни.

— Так откуда же мы падали?

— А я почем знаю? Я тут всегда был. Ты может и упал, но я-то нет.

— Кто высоко забирается, тому больнее падать, — раздается за моей спиной блаженный голос.

Меня обходит фигура, скрытая мантией и короной, которую носил Дэйв в клипе Enjoy the Silence. Стульчика только складного не хватает. Фигура разворачивается и мантия пафосно колышется, как будто бы даже в замедленном действии. Еще один я. Лоб слегка наморщен тяжелой короной, даже брови нависли над глазами, придавая чуть более хмурое выражение лица.

— Вот зачем ты туда полез, а? Хотел быть лучше остальных? Выше остальных?

— Люлей ему получить захотелось, вот и полез, — оторвался кровожадный двойник от тела старика.

— Охренеть не встать! — вырывается у меня. — Это что, настоящая корона? — Тяну к ней руки, но тут же звонко отхватываю от себя же надменного.

— А ну не трожь! Свою заведи и лапай, сколько влезет, а это мое.

— То есть ты — не я?

— Не то чтобы очень, — королек разводит руками. — Но тебе-то явно лучше знать, ты же здесь самый умный.

— Нет, нормально! Завел себе корону и не делится! — хриплый пропойный голос быстро приближается к корольку из-за моей спины.

В поле зрения оказывается согнутый почти пополам, весь в лохмотьях и страшно заросший, человек, тянет обе руки к корольку и вопит:

— Да-а-а-й!