Андрей Стародубцев – «Смерть в океане» (страница 11)
Теперь, когда луна заливает море мертвенным светом, можно увидеть её силуэт – полупрозрачный, словно сотканный из тумана и лунных лучей. Это русалка, скользящая по волнам с глазами, полными бездонной тоски.
Её голос, пробирающий до костей, доносится из глубин – это песня о любви, той, что сильнее смерти, но и страшнее её. Те, кто осмелится последовать за этим пением, исчезают в морской пучине, их крики тонут в рёве волн. Габриэлла всё ещё ищет своего возлюбленного, блуждая между мирами, запертая в ловушке океана и собственного проклятия.
Иногда её призрачная фигура появляется у прибрежных скал рядом с домом, где она жила. Ветер разносит отзвуки её песни – не мелодии, но стона, в котором смешались боль, отчаяние и безумие. Моряки утверждают, что порой, среди грохота волн они слышат её крик – пронзительный, леденящий душу, заставляющий кровь стынуть в жилах.
У порога дома Габриэллы до сих пор лежит истлевшая верёвка со следами узлов. Она хранит в себе мрачную историю несчастной любви и пробуждённого зла. Случайные прохожие иногда замечают тень в его окнах – силуэт девушки с глазами, горящими холодным огнём. Ветер в саду разносит её шёпот, полный невысказанных проклятий, тех самых, что освобождённые магией, вырвались из мрака и теперь бродят в поисках новой жертвы. Но одно из них, словно вырванная страница, приоткрывает нам продолжение этой истории – историю о том, как любовь, перешедшая грань разума, породила чудовище, которому нет места ни в мире живых, ни в мире мёртвых.
Наши дни…
Элис Мюрей лежала на ледяном каменном полу подвала, больше напоминавшем усыпальницу родового замка. Сырые стены, облепленные бархатом плесени, медленно сжимались вокруг неё, будто живые – каждый камень дышал тьмой, каждый угол таил немой укор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкое зарешёченное окно, выхватывал из мрака дрожащие тени, превращая паутину в серебристые сети, а пыль – в призрачный туман, клубящийся у самых пальцев.
Она приподняла голову, превозмогая боль, что раскалывала череп на части. Сквозь слипшиеся от запекшейся крови ресницы мир виделся раздробленным – как в осколках кривого зеркала. В воздухе, словно в вязком сиропе, медленно кружились обрывки нитей паутины. Элис чувствовала: это не просто паутина. Это – ловчая сеть. Где—то в глубине тьмы притаился её создатель – огромный, бесшумный, с холодными фасетчатыми глазами и клыками, смоченными ядом. Он ждал. Ждал, когда она ослабеет настолько, чтобы не кричать…
Она попыталась шевельнуться – тело не отозвалось. Мышцы окаменели, словно их залили свинцом. Взгляд, медленный, как ползущая капля, скользнул по полу… и замер.
Среди клочьев тьмы и пыли тускло блеснуло металлическое кольцо. Оно выступало из массивной крышки люка – словно глаз, приоткрытый из недр земли. Спасение? Или очередная головоломка?
В памяти вспыхнули отцовские рассказы – о старых замках, о тайных ходах, о дверях, которые открываются лишь тем, кто не боится заглянуть в бездну.
«Каждая дверь хранит свой секрет, – шептал он ей когда—то, – но не каждый выживает, чтобы его узнать».
Элис собрала остатки сил – не воли, нет, а просто упрямой, животной жажды дышать. Она подползла к люку. Холодные пальцы обхватили кольцо. Рывок.
Металл ответил глухим, протяжным скрежетом – будто сам подвал застонал от боли. Крышка не двинулась.
Ещё рывок. Ещё. И ещё.
Силы уходили, как кровь из рассечённой вены. Перед глазами поплыли багровые круги, в ушах нарастал звон – высокий, пронзительный, словно тысячи невидимых колокольчиков били тревогу. Она опустилась на пол, дыша тяжело, прерывисто. Тупик.
Глаза закрылись. И тогда – словно из промозглого тумана – выступили они.
Стив и Николь Мюрей. Её родители. Они вошли бесшумно, как тени, которые забыли, что должны пугать. Мама протянула руку, и её пальцы коснулись волос Элис – прикосновение было слишком реальным, слишком тёплым, чтобы быть миражом. Слёзы хлынули сами, катясь по щекам, оставляя солёные следы, будто царапины от невидимых когтей.
«Ты знаешь, где выход, – прошептал голос, то ли мамин, то ли просто эхо её собственного разума. – Но он не там, где ты думаешь».
Элис вздрогнула. Открыла глаза.
Кольцо люка по—прежнему тускло мерцало в полумраке. Но теперь она видела: вокруг него, едва заметные в лунном свете, тянулись тонкие трещины. Как вены. Как шрамы. И они пульсировали… Но едва возникнув – видение тут же исчезло, оставив в душе Элис лишь смутные догадки и ледяной ужас от увиденного.
Ей ничего не оставалось, кроме как вновь вернуться на прежнее место, прижаться к холодной, словно безмолвный свидетель её боли, стене и попытаться забыться. Мысли снова и снова возвращались к тому, что было безвозвратно утрачено – к семье.
Именно семья всегда была для неё центром всего. Именно в ней Элис черпала силы и находила смысл жизни. Теперь этот центр исчез – и её мир рухнул… Она чувствовала себя погребённой под его обломками, не находя в себе силы что—то изменить.
В семье Мюрей существовали негласные правила, основанные на, казалось, простых, но вместе с тем важных вещах – любви и доверии. Эти ценности связывали всех членов семьи невидимой, но прочной нитью.
За семейным кругом следовал круг друзей. У мамы это была Кэтрин, у отца – Майкл. А у Элис недавно появились новые приятели – Клэр и Тэд.
Клэр, была старше Элис на три года и стала для неё настоящей старшей сестрой. Она всегда знала, как подбодрить в трудную минуту, найти нужные слова или дать мудрый совет для Элис.
Появление в её жизни Тэда было подобно урагану: неожиданно, неудержимо – и в одно мгновение перечеркнуло размеренный уклад её жизни.
В тот день она шла, погружённая в свои мысли, и несла поднос с обедом. В один миг всё изменилось – перед ней словно из воздуха возник он —Тэд. Его рука неловко задела её плечо – поднос дрогнул… Апельсиновый сок рванулся вперёд, подобно огненной лаве, извергающейся из кратера. Ярко—оранжевые потоки хлынули на белоснежную блузку, оставляя на ткани следы катастрофы – пятна. Возмущённая Элис добавила к этой картине свои краски: лицо девушки залил яркий румянец, от которого Тэду стало не по себе.
Тэд, начал было что—то бормотать в своё оправдание, но в следующий миг случилось нечто необъяснимое: их взгляды на секунду пересеклись, и оба, словно заворожённые, погрузились в особый мир, где существовали лишь они вдвоём…
Они застыли посреди людского потока – минута, может, чуть больше. Окружающие обходили их стороной, бросая удивлённо—любопытные взгляды на странную пару. С каждой секундой гнев Элис таял, оставляя после себя волнующее чувство чего—то нового – неизведанного. Наверное, так и образовалась наша Вселенная – от маленькой искры влюбленных сердец. Да, да, именно влюблённых – иначе их уже нельзя было назвать. С этой секунды оба поняли: ничто и никогда не сможет их разлучить. Так началась их история, которая со временем могла получить развитие, но увы, ей было суждено лишь стать ещё одним осколком разбитой жизни Элис…
Картины прошлого мелькали перед ней, сменяясь одна за другой: обгоревшие тела родителей в гнетущей атмосфере морга, лицо Клэр – бледное, как у призрака и этот странный дом, что проявился перед ней, словно из другого мира.
Элис вспомнила, как ожидая подругу, неторопливо прогуливалась вдоль пляжа, погруженная в свои мысли. Волны методично накатывали на берег, оставляя после себя узоры пены на влажном песке. Её взгляд случайно зацепился за мрачное строение, силуэт которого, выделялся на фоне вечернего неба. Она была готова покляться, что мгновение назад там ничего не было! Теперь, одинокий дом возвышался среди деревьев, напоминая уставшего демона, вышедшего на свет из недр преисподней…
Странная гибель родителей породила множество слухов, которые разрастались по городу как опухоль. Полиция быстро определила причину их смерти – несчастный случай и закрыла дело, но Элис знала – в этой истории, есть что—то ещё… Она поделилась тревожными сомнениями с Клэр. Та, пообещала помочь разобраться в этой мрачной загадке. Они условились встретиться на старом пляже – месте, где никто им не сможет помешать. Однако Клэр так и не появилась…
В томительном ожидании Элис медленно бродила вдоль берега, пока взгляд её не остановился на заброшенном доме. Он стоял в отдалении, словно изгнанник, – одновременно притягательный и пугающий. Старые стены ещё хранили отблески былой красоты, но время неумолимо оставляло на них свои следы. Обветшалая штукатурка осыпалась, обнажая грубую каменную кладку. Тёмные окна, похожие на пустые глазницы, неотрывно следили за каждым её движением, пытались прочесть сокровенные мысли. В их тёмных провалах казалось, до сих пор отражались отголоски давно минувших событий – тайн, похороненных под слоем пыли.
Таинственная дверь, чуть приоткрытая, безмолвно взывала к Элис. Не в силах сопротивляться назойливому шепоту любопытства, она медленно приблизилась к ветхой, покосившейся двери. Ладонь коснулась железной ручки – и тотчас пронзительный холод металла пробрал до самых костей. В тот же миг в сознании эхом отозвался жуткий скрип петель – будто отчаянный вопль измученного зверя.
Дом встретил её тяжёлым, затхлым дыханием минувших лет. Переступив порог, Элис очутилась в унылом царстве пыли и забвения. Везде царил беспорядок. Хлопья паутины, подобно призрачной сети, оплетали пространство комнат, создавая причудливые узоры в полумраке.