Андрей Соколов – Последыш. Охота (страница 3)

Рита заметила мой интерес и, прекратив рассматривать разорванную футболку, спросила:

– Что, аппетитная?

– Ну да, – усмехнулся я и тут же испуганно отшатнулся, когда из-за её спины взметнулись волосы. Они подержались какое-то время вздыбившись, затем, опав, аккуратно прикрыли всё то, что вызывало во мне интерес. А она сразу же после этого напала на меня с вопросами.

– Глеб, вот зачем ты вообще попёрся в горы? Чего вам с братом всегда неймётся? И, кстати, где он сам? И вообще, чего ты пялишься?

– Рита! Ну ты даёшь. В смысле "пялишься"? Как-то странно слышать такие вопросы после того, что между нами произошло. Высказав это, продолжил про Жору: – Брат твой вломился к твоим друзьям в офис. Ночью. Его тварь слепая цапнула. Сейчас в больнице, в реанимации. Без сознания валяется.

В этом месте я почувствовал неловкость. Всё-таки наша близость произошла спонтанно, и я ещё не успел перейти на новый этап взаимоотношений, который бы позволил мне спокойно позировать перед ней в чём мать родила. Поэтому, решив придать себе немного уверенности, нагнулся за трусами. Рита, взяв паузу, занялась примерно тем же. Я, прислушиваясь к тому, что творилось снаружи, и раздумывая над тем, что делать дальше, оделся по пояс. Отложил в сторону испорченную засохшей кровью футболку. Скрестив ноги, сел на пол. Подождал, пока она, покопавшись в своём рюкзаке, надела топ, натянула штаны, взялась за обувь. Всё молча, не глядя на меня.

Хм. Похоже, злится. Решил спросить:

– Ты чего молчишь? Злишься, что ли?

– Конечно! – вскинула она голову.

Я немедленно отодвинулся и пообещал себе, что, как только она успокоится, обязательно проясню, что творится с её волосами. Рита же, сдержав раздражение, не пошла в предъявления, ограничившись лишь этим эмоциональным «конечно» и тем, что стала выглядеть как Горгона.

Нда-а… Я вспомнил, как меня гладили и стискивали эти извивающиеся волосы, и с трудом удержался от того, чтобы не отодвинуться ещё дальше.

Пока она обувалась, сидели в молчании. А когда она, завязав шнурки, подняла голову и взглянула мне в глаза, я был огорошен следующим вопросом: – Если сожрать меня захочешь – скажешь? И, вполне себе с серьёзным видом, уставилась, ожидая ответа.

Моментально испытав к ней неприязнь, я подумал, что вряд ли у нас с ней что-нибудь получится. Своенравная. Болтает о чём попало. Волосами вон машет… Но тем не менее осторожно, с опаской, ощупал языком зубы. Вроде нормально всё. Зубы как зубы. И вообще, не чувствую я в себе ничего такого… Хотя, если честно, то постоянно мониторил внутреннее состояние. Беспокойство. Вот что я ощущал. Оно возникло сразу после того, как я, очнувшись, увидел убитого мною последыша. Да, вслед за этим начались стремительно развивающиеся события, но яркие воспоминания и вытекающие вслед за ними вопросы о том, что теперь со мной, меня и не думали отпускать. Поэтому вопрос Риты задел за живое. Очень уж неприятна была перспектива стать таким же, как тот, что урча, жрал меня заживо, а потом остался лежать на своих вываленных кишках.

– Так всё! Хорош! Нормально всё со мной! – это я уже ей. – Видишь, когтей нет. Желания пообедать тобой – тоже. Бегаю, кстати, куда медленнее, чем ты. Да и прыгаю тоже. Сама-то как? Ничего, что у тебя вон… – я кивнул на её волосы, – шевелёшь на голове?

Рита не повелась на смену фокуса и, по-прежнему глядя на меня с серьёзным выражением лица, проговорила:

– Не понимаешь ты, Глеб. Все, абсолютно все, кто доходит до конца завихрений, становятся либо мёртвыми, либо последышами. Так что это просто вопрос времени.

– Тьфу на тебя! – разозлился я. – А сама чего? Тоже оскалишься?

– Нет, – спокойно ответила она. – Я, как только ты прилёг умирать, сюда ушла. И вернулась всего лишь минут за пять до твоего прихода в сознание.

Я попытался унять вспыхнувшие эмоции и, коротко, с шумом выдохнув через ноздри, спросил:

– Откуда осведомлённость такая у тебя? Друзья просветили? Хм. Спокойнее не получилось.

– И они тоже, – кивнув, ответила Рита и, как будто потеряв ко мне интерес, принялась рыться в своём рюкзаке.

Я, осмысливая сказанное, наблюдал за её действиями.

– Держи, – протянула она цветную упаковку печенья.

– Пойдёт, – оценил я своевременный жест, сглотнул слюну и поинтересовался:

– А колбасы или тушёнки нет?

Рита, фыркнув, качнула головой, вновь сунула руку внутрь рюкзака и продемонстрировала протеиновый батончик. – Будешь?

– Буду, – не стал я ломаться, осознав, насколько сильно голоден. Но, прежде чем взять предложенный батончик, вопросительно взглянул на неё.

– Не парься, – махнула она рукой, и, как будто это был для них сигнал, её волосы опустились и начали сплетаться в косу. А Рита, заметив мою неуверенность, добавила:

– Ешь давай. Я, пока здесь сидела, перекусила немного.

Ну и поел. Еды-то было, как говорится, на один зубок. Так что много времени это у меня не заняло. И, честно говоря, совсем не насытило. Как чувствовал себя голодным, так и остался.

Рита посмотрела, как я облизал обёртку от батончика, и спросила:

– С собой что, продукты не брал?

– Да брал, конечно. Только всё в рюкзаке же осталось. Я вздохнул, сожалея об отсутствии его и разгрузки. Вспомнил, как мы с Сако уминали ИРП, и вздохнул ещё раз.

– Так в чём дело? – отозвалась Рита. – Вон твои вещи. И, подняв с пола фонарик, посветила мне за спину.

Я недоверчиво оглянулся и увидел стоящий возле стены свой тактический рюкзак и лежащую поверх него разгрузку.

–Ух ты! Обрадовался я. – Ты что ли притащила?

– Кто же ещё? – фыркнула она в своей манере и пояснила: – Когда пережидать завихрения пошла, прихватила. Как знала, что потом бежать быстро придётся.

– Это ты правильно сообразила, – похвалил я её, ставя рюкзак перед собой. Первым делом вдоволь напился из фляги. А уже потом вынул нетронутый нами шпик и остатки хлеба. А что? – подумал я. «На безрыбье и рак рыба». Помянул недобрым словом съевшего мои сладости молодого последыша и не мешкая приступил к дальнейшему утолению голода. Умом понимал, что шпик не просто так остался нетронутым, но голод убеждал не слушать доводов разума, а поскорее съесть максимальное количество еды. «Ненормальное какое-то состояние», – отметил я, отрывая зубами кусок хлеба. «Наверное, последствия восстановления после смертельной раны. Или просто нервное». Смолотил всё до крошки, запил водой. Хотелось ещё, но я решил этого не показывать. Надел чистую футболку, посмотрел на не отводящую от меня взгляда Риту и решил, что в принципе сейчас самое подходящее время для того, чтобы продолжить разговор о её изменениях. На данный момент заплетённые в косу волосы выглядели обычно и даже красиво, но мне всё равно было неуютно. Я поймал себя на том, что у меня к ним формируется стойкое недоверие. Хотелось ясности. Решившись, набрал воздуха и уже было открыл рот, но Рита, чётко поймав меня на вздохе, не позволила задать вопрос первому.

– Сначала ты, – заявила она для внушительности, повысив голос.

Я выдохнул набранный воздух, пару раз моргнул и осторожно уточнил:

– Что, сначала я?

– Пфф, – фыркнула она. – Понятно же, что про изменения спросить хочешь. Косишься вон всю дорогу на мои косички. Хм. Коса, к слову сказать, была сейчас одна, но я посчитал излишним указывать ей на это. Вместо этого, посмотрев на неё честным взглядом, сообщил:

– Со мной всё, как всегда. Ничего не изменилось.

– Ну-ну, – недоверчиво покивала она и поинтересовалась:

– И что? Никаких необычных желаний нет? Телесных ощущений новых?

– Нет, Рита! Никаких! Ну, если только кушать до сих пор хочется. Сильно.

Рита несколько секунд задумчиво меня порассматривала и, вздохнув, покачала головой.

– Скрываешь ведь что-то. Ну, да ладно. По крайней мере, пока вроде не заметно в тебе последышевых особенностей.

Я в очередной раз провёл языком по зубам и искренне понадеялся, что так оно и останется. Без этих особенностей. Ну, а что касается новых ощущений, так я пока и сам не разобрался. Поэтому озвучивать ничего не собирался. Приложился к фляге с водой и услышал, как Рита начала рассказ про себя.

– У меня, Глеб, полно новизны. Потому-то и не верю, что ты пустой. Не бывает так с теми, кого коснулось Дыхание. Косички мои, я думаю, ты уже оценил. Это, Глеб, очень круто. У меня осязание теперь на таком уровне, что я как будто растворилась в тебе. Когда мы с тобой… ну, ты понял. И ещё у меня, похоже, появился выход в сферу.

– А? – встрепенулся я, уходя от фантазий насчёт её ощущений во время близости. В какую такую сферу?

Она посмотрела на меня проникновенным взглядом и с придыханием выдала:

– Я думаю, в ноосферу.

У меня даже мысли не возникло её высмеять. Антураж не позволил. Землянка, непрекращающийся вой ветра, свет фонаря, оставляющий вокруг тени. Ну и, конечно же, воспоминания. Пятившийся на карачках Сако. Задравший в ночное небо голову и морщившийся как от боли молодой последыш. И я, рухнувший на колени и пережидающий головокружение. Нда-а… Ноосфера, значит.

– И как это работает? – задал я вопрос, желая прояснить, правильно ли у меня прошли ассоциации.

Рита прикусила нижнюю губу и, поглаживая косу, задумалась. Я не торопил. Сидел, смотрел на неё и принюхивался. Запах разгорячённого женского тела ещё сохранялся, но постепенно слабел, уступая место аромату васильков. Хм. Откуда вообще у меня взялось это сравнение? Сроду не помню, чтобы когда-либо нюхал васильки. Но вот другого названия улавливаемому запаху я не находил. И он был странно привлекательным. Странно, потому как манил обещанием информации.