Андрей Соболев – Константа (страница 70)
– О нас с тобой. О ребёнке. Хватит прятаться и убегать, мы можем быть вместе, завести полноценную семью. Переезжай ко мне, начнём новую жизнь?
Катя повернула голову и посмотрела на него со значением. В её взгляде читалась горечь вперемешку со снисходительным умилением.
– Ты не понимаешь. Мне не следовало тебе говорить.
Она вышла в прихожую и начала в спешке натягивать туфли.
– Но почему? – возмутился Алексей, чувствуя, как его съедает изнутри давящее и паническое чувство отчаяния. – Что я не понимаю, ответь? Ты же сама видишь, каким он стал. Женя опасен для себя и окружающих, ты должна порвать с ним, пока не поздно.
Катя взялась за дверную ручку, замешкалась на секунду, прислушиваясь к бешеному ритму своего сердца, потом посмотрела на Максимова глазами, полными слёз.
– Я не могу, только не сейчас, – сказала она тихо, подавляя внутреннюю боль, после чего быстро выбежала наружу, громко хлопнув за собой дверью.
Алексею хотелось завыть и закричать от безысходности. Он обхватил шею руками и начал метаться по комнате как загнанный зверь, неспособный найти выход из клетки. Он понимал, что должен что-то сделать, остановить её от необдуманного шага. В первые минуты хотел броситься за ней следом, умолять передумать, объяснить всю ситуацию. Ему постоянно казалось, что он не нашёл правильных слов и это он виноват в том, что случилось. Алексей даже схватил телефон, но потом с тяжестью подавил импульсивное желание набрать её номер. «Нужно успокоиться, подумать, найти решение», – повторял он себе, бесконечно теребя в руках трубку мобильного телефона.
Он вернулся к кровати, сел на край, зажмурился и сделал глубокий вдох. Когда его глаза открылись, он уже был полон решимости. Алексей нашёл в телефоне контакт, который ему когда-то дали для связи с Министерством обороны, и нажал на вызов. На том конце моментально подняли трубку.
– Здравствуйте, меня зовут Алексей Максимов, – начал он дрожащим голосом. – Этот номер мне дал министр обороны для экстренной связи. Недавно я работал над одним секретным проектом, он должен меня помнить. Я бы хотел встретиться с министром как можно скорее. Передайте ему, пожалуйста, что у меня есть важные сведения насчёт этого проекта, о которых он непременно захочет услышать.
* * *
Тёплый летний денёк был изрядно испорчен пасмурной и мрачной погодой. Густые свинцовые тучи сковали всё небо, мешая проникать солнечному свету, и разрушали радостное настроение от долгожданного тепла. К вечеру, когда солнце окончательно зашло за горизонт, землю окропили первые капли дождя, который с каждой минутой становился всё сильнее и напористее и, судя по прогнозу, стремился перерасти в настоящий тропический ливень.
Катя стояла у окна спальни и с меланхолией взирала на то, как капли медленно стекают по стеклу, размывая свет от уличных фонарей и превращая их в бесформенные белые пятна. Наблюдая эту давящую картину, она осторожно поглаживала свой живот сквозь тонкий домашний халат и с грустью вздыхала. Она не была уверена, что сделала правильный выбор, и теперь со страхом смотрела в будущее. Катя понимала, что скоро будет невозможно скрыть беременность, а токсикоз вечно списывать на отравление. Даже в постоянно затуманенном от алкоголя мозгу Евгения рано или поздно начнут закрадываться подозрения, а вопросов станет ещё больше. Нужно было бежать, и чем раньше, тем лучше. Только Катя никак не могла найти нужных доводов или причин, чтобы уйти из дома, и не могла просто без слов бросить мужа, тем более в текущих обстоятельствах.
После того как Евгения отстранили от проекта, он впал в депрессию. Каждый вечер он проводил на кухне в одиночестве и топил свою боль в алкоголе, пытаясь заглушить внутренних демонов, разрывающих его душу на части. Но вместо того, чтобы смириться с неизбежным, он с каждым днём погружался всё глубже на дно, накручивая себя и наполняя своё измученное сердце новыми слоями из злобы и страха.
Катя слышала его слабое бормотание на кухне, звон бутылок и неосознанно дёргалась от каждого шума. В какой-то момент она ощутила странный порыв, резкий прилив решимости что-то изменить, сбросить с себя этот тяжкий груз. Она собрала волю в кулак, пошла на кухню, быстро шурша тапочками по полу, но внезапно остановилась у входа, и весь её порыв моментально иссяк, когда она увидела мужа. Евгений сидел на табуретке, склонившись над столом, и крутил в руках почти опустевшую бутылку пива, а рядом с ним лежал огромный кухонный нож. Новиков услышал шуршание за своей спиной, обернулся на секунду, но потом вновь вернулся в исходное состояние.
– Ты представляешь, этому предателю было мало моих унижений, – сказал он уже заметно исказившимся от алкоголя голосом. – Он решил не только вонзить нож в мою спину, но и провернуть его, чтобы я совсем истёк кровью.
Евгений неожиданно схватил нож со стола и изобразил, как пронзает им воздух. Катя невольно вздрогнула от его резких движений.
– Эта гадина ещё называла себя другом, представляешь? – произнёс он с обидой, а потом допил остатки пива и отставил бутылку в сторону. – Сначала он бросил всех нас, подставил перед министерством, а потом решил ещё и сдать меня, рассказал им о моих планах. Теперь там бесконечные проверки, а меня выкинули на улицу как шкодливого пса. Как… как собаку, понимаешь? Меня ведь теперь могут посадить, Кать, закроют в клетке до конца моих дней. Скажи, я разве заслужил такого?!
Катя всё-таки прошмыгнула мимо него на кухню и попыталась успокоить.
– Да, ты уже рассказывал, это действительно ужасно, – с искренним сожалением сказала она, при этом с ужасом поглядывая на нож в его руках. – Но почему ты решил, что это Лёша тебя сдал?
– А кто ещё? Все, кто знал о проекте, теперь вместе со мной находятся под следствием, один этот чистюля остался не при делах. Эта крыса предала меня снова, я знаю это, – процедил он сквозь зубы, источая целые потоки ненависти. – Он завидовал тому, что я смог доделать Клото без него, всего добился сам. Уколол его прямо в уязвлённую гордость. Мелочное гадливое создание.
Катя медленно подошла к столу, села напротив мужа и заглянула в его потерянные глаза, которые, казалось, в любой момент начнут источать нескончаемые потоки слёз.
– Жень, тебе нужно успокоиться. Я уверена, что всё ещё образуется, комиссия во всём разберётся. Тебя не будут сильно наказывать, ты ведь столько для них сделал. Кто посадит такого великого учёного, а? Ну заставят переделать проект или ещё чего.
Евгений нервно усмехнулся.
– Не-е-ет, Кать, ты не понимаешь, это конец. Для меня всё кончено. Я должен был изменить мир, стать для него всем, а стал никем, мелким обманщиком в глазах государства. Я думал, что впервые в жизни обрёл настоящего друга, единомышленника, а оказалось, что пригрел на груди очередную змею, которая впоследствии уничтожила мою жизнь и мечту.
Новиков напрягся, прикусил губу и посмотрел на своё отражение в лезвии ножа.
– И что ты собираешься делать? – со страхом спросила Катя, поглядывая на кровожадный блеск металла, отражающийся в глазах мужа.
– Ничего, – неожиданно ответил он, потом достал из-под стола новую бутылку пива, откупорил крышку при помощи этого ножа и отложил его в сторону. – Буду сидеть тут и пить дальше.
Он сделал очередной глоток, а Катя с облегчением выдохнула.
– Не знаю, я уверена, что Лёша не мог так с тобой поступить, – добавила она.
– Не мог? Да откуда тебе знать, он уже давно не тот невинный мальчуган из твоей группы. И вообще, с каких пор ты на его стороне?
– Я на стороне правды! – отрезала она. – Я проработала с ним в институте не меньше твоего и знаю, что Лёша не такой человек. Тем более, он всегда заботился о тебе, переживал за твоё состояние, говорил, что эта машина опасна и может причинить тебе вред.
Катя резко замолчала и плотно сомкнула губы, испугавшись, что сболтнула лишнего, но было уже поздно. Её слова слились в ещё один клинок, вонзившейся в спину Евгения.
– Подожди, что?! – с возмущением проревел он. – Ты общалась с ним после ухода?
Он нахмурился и пристально всмотрелся в убегающий взгляд жены.
– Да, я помогла ему после вашей драки. Что такого? А ещё он однажды притащил тебя домой в полной отключке, и мы немного поговорили.
– И ты скрыла это от меня?! – продолжал обвинять он на повышенных тонах.
Новиков зарычал от негодования и ударил кулаком по столешнице, из-за чего с неё тут же слетела стойка со столовыми приборами, со звоном рассыпая ложки и вилки по всему полу.
– Женечка, пожалуйста, успокойся. Ты пугаешь меня. Здесь у тебя нет врагов, мы всегда были на твоей стороне.
– «Мы»? – Новиков заводился всё сильнее, ощущая, как алкоголь только подливает масла в огонь его праведного гнева. – У вас уже есть какие-то «мы»? И как часто вы обсуждали меня за спиной?
– Это неважно! – сорвалась Катя и на её глазах заблестели слёзы. – Перестань цепляться к словам. Никто и никогда не желал тебе зла, ты сам его навлекаешь своим мерзким характером.
В тот же миг глаза Евгения округлились, и в них вспыхнула ясная догадка. Он будто вырвался из векового заблуждения.
– Я, кажется, понял, – сдавленным голосом выдавил он, потом вцепился в голову и завыл сквозь полусомкнутые зубы: – Чёрт возьми, какой же я был дурак. Это ты! Это всё ты!