Андрей Соболев – Константа (страница 65)

– Нет, – грубо отрезал Евгений, продолжая сверлить коллегу взглядом.

– В каком смысле «нет»? – растерялся Алексей.

– Нет значит нет. Спасибо тебе за попытку помочь, но давай каждый будет заниматься своим делом. Хорошо? Не беспокойся, у меня всё схвачено. Возможно, с высоты твоих теоретических высот этого незаметно, но в своей сфере я разбираюсь гораздо лучше. Не нужно считать, что я мог чего-то не предусмотреть. Я тоже пересчитывал всё много раз и знаю, что делаю. Поэтому не волнуйся, всё действительно будет хорошо. А сейчас позволь, я продолжу заниматься своей работой.

Он грубо всучил планшет Алексею, отчего тот даже отшатнулся назад. Он не ожидал такой реакции от Евгения, точнее, рассчитывал на злость, разочарование, возможно, даже вспышки гнева, но не пренебрежение и безразличие.

– Но, Жень…

– Всё, давай закончим этот разговор, – отмахнулся Новиков, заметно повышая голос.

– Что значит «закончим»? – Внутри Алексея тоже начало вскипать возмущение. – Жень, мы тут не в игры играем, что за ребяческое отношение? На нас лежит огромная ответственность за жизни многих людей. Мы не имеем права оступиться или игнорировать очевидные просчёты, иначе может произойти катастрофа таких масштабов, которые нам и не снились. Мы должны сказать об этом остальным, доложить в министерство…

– Нет! – прикрикнул Евгений. – Мы не будем никому и ничего говорить. Ты понял меня?! Я же сказал, всё будет хорошо, я всё предусмотрел.

Ясная и острая, как игла, мысль пронзила разум Алексея. Отчего внутри него всё разом похолодело, дыхание спёрло, а в голове застучали первые приступы панического ужаса.

– Ты всё знал! Всё это время… ты знал, – не верил своим словам Алексей, а потом его осенило ещё одно страшное откровение: – Чтоб меня, ты и не думал останавливать квантовую волну.

Евгений опустил взгляд и сокрушённо покачал головой.

– Когда ты, наконец, поймёшь, что мелочная игра с атомами только сдерживает нас. Мы сами заточили себя в искусственные рамки, обрекли на бесполезную возню в песочнице, когда в наших руках безграничные возможности. Мы можем подчинить саму суть материи, изменить весь мир! Лёша, прошу, прислушайся к моим словам. Сейчас мы стоим на пороге великих свершений, о нас будут говорить все.

– Послушай лучше себя, ты же обезумел. Не ведаешь, что творишь, – с трудом вымолвил Алексей пересохшим от потрясения горлом. – Ты хоть понимаешь, к чему это приведёт? Если позволить волне беспрепятственно распространяться, то мы очень быстро достигнем точки сингулярности. Мы не сможем это контролировать. Ты нас всех убьёшь.

– Нет, я всех спасу! – возразил ему Евгений, резко махнув рукой. – Лёша, ты только представь, чего мы сможем добиться. Люди станут по-настоящему свободными. Мы сможем, наконец, разорвать оковы природы, отринуть свою рабскую сущность. Впервые в истории человек сам начнёт властвовать над своей судьбой. Мы изменим всю планету, остановим войны, уничтожим неравенство и несправедливость, придумаем такой мир, какой только захотим, а она сделает его реальным. – Он показал на машину позади себя. – Я всё продумал, просчитал, Мойры справятся, поверь мне. Теперь люди сами станут богами, благодаря разуму и технологиям. Разве не об этом ты всегда говорил? Разве не об этом мы мечтали?

Каждое его слово, как кинжал, впивалось в израненное сердце Алексея. И хотя он слышал эти мысли уже много раз, но воспринимал их как детские фантазии, которые Евгений пронёс с собой со времён студенчества и всегда озвучивал в шутливой манере. В конце концов у каждого учёного глубоко внутри сидит капризный ребёнок, чей бунт против несовершенства мира однажды привёл их в науку и не позволял опускать руки во время тяжёлого подъёма на вершину знаний. Но никогда такие мысли не главенствовали над рациональностью и служили скорее далёким маяком в тёмных водах научной рутины. Даже сейчас Алексей отказывался верить в серьёзность намерений своего друга. Всё это казалось каким-то дурным сном, глупой и слишком затянувшейся шуткой.

Максимов медленно отступал, мотая головой, но Евгений продолжал идти ему навстречу, будто боялся, что его напуганный коллега может внезапно убежать и совершить какую-нибудь глупость.

– Нет, не впутывай меня в свои безумные планы. Тут нет никаких «мы», это всегда были только твои слова и твои мечты.

– Вот как, значит, уже нет никаких «мы»? – Евгений стал мрачнее тучи, а его голос ощетинился острыми как нож, агрессивными интонациями. – Ты же сам говорил, что пришёл в науку, чтобы менять мир, или этого тоже не было?

– Но не так! Я просто хотел вносить небольшую лепту в работу всего научного сообщества, служить на благо человечества.

– То, что мы делаем, и есть во благо человечества! – сильно повысив голос, отрезал Новиков.

– Нет, Женя, – выдохнул Алексей. – Ты не желаешь быть его частью и делаешь это только ради себя, ради безграничной власти над судьбами других людей. Это не освобождение, о котором ты столько говоришь, а порабощение.

– Да чтоб тебя! – зарычал Евгений и заходил из стороны в сторону. – Какой же ты упрямый осёл! Тебе всегда не хватало смелости и решимости, чтобы взять жизнь в свои руки. Даже сейчас, в шаге от величия, ты предпочитаешь сдаться!

– Жень, я прошу тебя, остановись, – умолял Алексей подавленным голосом. – Одумайся пока не поздно. Я обещаю, мы найдём выход из ситуации, перестроим машину, отыщем иной способ прогреметь на весь мир. Если хочешь, я помогу с отчётами для Министерства обороны, вместе найдём лазейки для нового финансирования, даже помогу скрыть наш обман…

– Я никого не обманывал, – перебил его Евгений, со злобой выдавливая слова.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся Алексей, ощущая, как новая стрела пронзает его разум, отдаваясь дрожью на пальцах.

– Они хотели, чтобы я сделал для них бомбу, способную уничтожить врагов, но я предложил им выход получше. – Евгений сделал глубокий вдох, сдерживая рвущиеся наружу мысли, поскольку понимал, какую боль способен причинить неловкими словами. – Я предложил им мир, где у них вообще не будет врагов, где одним щелчком пальца мы можем прекратить любые войны.

Алексей вздрогнул оттого, что стрела, пронзившая его несколько секунд назад, добралась до сердца и оставила на нём очередную незаживающую рану. Его пальцы непроизвольно разжались, и планшет с грохотом ударился об пол, оставляя на экране огромную трещину.

– Они знали о твоих планах, – на выдохе прошептал он, борясь с головокружением. – Всё это время единственным, кого здесь обманывали, был только я сам… Ты использовал меня!

– Потому что я знал, что будет вот так, – возразил Евгений. – Я говорил о своих планах много раз, но ты не хотел слушать. Ты запёрся в своём крохотном и уютном мирке из цифр и не желал видеть большего. Я хотел, чтобы друг поддержал меня, был на моей стороне, надеялся, что когда-нибудь ты поймёшь, осознаешь свой потенциал, но ты оказался слишком малодушен, чтобы идти до конца. – Он разочарованно выдохнул. – Вот только я никого не обманывал, тем более тебя. Я скрыл некоторые детали, это правда, но я дал обещание, что мы не будем делать бомбу, и сдержал его.

– Но это и есть бомба! – срываясь на крик, парировал Алексей. – Неужели ты не понимаешь, что те, кого ты собрался вычеркнуть из истории, на самом деле погибнут? Какая им разница, как их не станет?

– Большая. Нельзя убить тех, кто никогда не рождался или выбрал иной жизненный путь. С помощью Атропос мы рассчитаем любое состояние, с любыми исходами. Плевать на чиновников и уж тем более плевать на военных, это будет только наш с тобой мир. Подумай, сколько жизней мы можем спасти, скорректировав судьбы всего нескольких неугодных людей?

Алексей опешил от таких слов и несколько секунд просто смотрел на него, открыв от изумления рот. Потом подошёл чуть ближе и заглянул в глаза своему другу.

– Неугодных?! – Максимов не верил своим ушам. – Ты… ты чудовище.

– Я просто учёный, Лёша. Именно такой, каким он должен быть.

– Не-е-ет, ты вовсе не учёный, – эмоционально протянул Алексей. – Ты просто взрослый ребёнок, обиженный на весь мир за то, что он отнял у тебя мать.

Внезапный приступ неуправляемого гнева застелил глаза и окутал кипящий разум Евгения. За долю секунды его кулаки сжались до предела, а затем последовал резкий удар в лицо Алексея, отчего тот буквально отлетел назад и упал на пол, отзываясь глухим эхом под высокими сводами комнаты испытаний. Его очки, чудом не угодив под прямой удар, сорвались с лица и упали рядом, причём одна линза треснула пополам после грубой встречи с бетонной поверхностью. На некоторое время в зале наступила долгожданная тишина. Алексей лежал навзничь, прижимая ладонь к левой скуле, его лицо горело огнём, в голове звенело, а в разум с трудом проникало осознание случившегося. Евгений взирал на своего бывшего друга сверху вниз, тяжело дышал, пылая яростью, и продолжал сжимать кулаки. Потом сделал пару шагов назад и потряс в воздухе ушибленной рукой.

– Уходи и больше никогда не возвращайся. Твоя работа здесь окончена, – неожиданно безэмоционально произнёс он после недавнего всплеска.

Новиков развернулся, поднял свои документы и направился к выходу, даже не посмотрев в сторону Алексея.

Когда Максимов осознал себя, он приподнялся на руках, потрогал разбитую скулу и дёрнулся от боли, разглядывая осевшие на пальцах капельки крови. Голова ещё гудела от внезапного удара, а перед глазами плыли разноцветные круги. Он ощупал пол вокруг себя, нашёл очки, тоже пострадавшие от его несдержанности, и натянул их на нос. С большим усилием Алексей поднялся на ноги, прихватил с собой разбитый планшет и зашагал прочь из зала, постоянно петляя из стороны в сторону.