Андрей Снегов – Клон. Оазис (страница 3)

Толпа ахнула. Единый вздох ужаса прокатился над площадью. Люди начали пятиться, но было поздно.

– Убейте всех! – спокойно, почти буднично приказал Посланник воинам, указав окровавленным клинком на жителей деревни. – Мы возвращаем кровный налог!

Строй имперских воинов, до этого момента неподвижных, как статуи, пришел в движение. Они бросились на толпу безоружных крестьян с такой скоростью, что мне показалось, будто я смотрю ускоренную видеозапись.

Жители деревни, словно очнувшись от оцепенения, с криками ужаса кинулись врассыпную. Но бежать было некуда – бойцы молниеносно перекрыли все выходы с площади.

Это было не сражение – это была бойня. Воины двигались с точностью роботов. Никакой спешки, никакой суеты – только смертоносная эффективность. Они разбились на группы, отрезая пути к отступлению, загоняя людей в ловушки, методично уничтожая всех на своем пути.

Я же остался стоять на месте, парализованный страхом. Острие меча Посланника уперлось мне в шею чуть ниже кадыка. Сталь была ледяной, несмотря на палящее солнце – словно впитала в себя бездушную холодность своего владельца.

«Не двигайся», – приказал себе я. Малейшее движение – и лезвие войдет в плоть. Я чувствовал, как острие уже прорезало кожу, и по шее потекла тонкая струйка крови. Теплая, липкая, моя собственная кровь.

Площадь наполнилась звуками – женским плачем, детскими воплями, мужскими проклятиями. Воины Императора методично, почти без эмоций выполняли свою работу. Они не кричали, не улюлюкали, не злорадствовали – просто убивали. Эффективно. Безжалостно. Их мечи взлетали и опускались в четком ритме, превращая живых людей в куски мертвой плоти.

Кровь текла между камнями мостовой, заливая щели и смешиваясь с песком. За несколько минут светло-желтая площадь стала терракотовой, а воздух наполнился металлическим запахом крови и тошнотворной вонью вспоротых внутренностей.

Внутри меня начала разгораться ярость. Не горячая, яркая злость, а холодная, всепоглощающая ненависть. Она закипала медленно, поднимаясь из каких-то неведомых глубин, подобно магме, прорывающейся через трещины в земной коре. И когда этот вулкан, наконец, взорвался, самоконтроль отключился.

Я рванулся в сторону, уходя от острия клинка, и с диким, нечеловеческим воплем бросился на Посланника. Чистое безумие, конечно – что я мог сделать против тренированного воина со сверхъестественными способностями? Но в тот момент мне было плевать. Меня захлестнула волна праведного гнева, начисто заглушившая голос разума.

Глава 2

Мои пальцы сомкнулись на горле Тана – и я опешил. Оно оказалось твердым, как камень. С тем же успехом я мог бы попытаться задушить мраморную статую. Кожа под моими ладонями была холодной и гладкой, словно отполированный камень, а пульс не прощупывался.

Это было безумие. Чистое, неразбавленное безумие, продиктованное смесью ярости, страха и какого-то первобытного инстинкта, заставляющего бороться даже тогда, когда борьба бессмысленна. Мои руки дрожали от напряжения, ногти впивались в непробиваемую плоть, но Посланник и глазом не повел.

Тан встретил мою самоубийственную атаку кривой усмешкой. Вместо того чтобы зарубить меня, он схватил мое запястье свободной рукой, развернул лицом к бойне и прижал к своему нагруднику.

Движение было таким быстрым, что я не успел его уловить. В один момент я пытался задушить его, в следующий – уже стоял спиной к нему, зафиксированный железной хваткой, как бабочка, приколотая к планшету энтомолога.

Жар от его брони был таким сильным, что моментально проник сквозь тонкую ткань моих лохмотьев. Кожа на спине вспыхнула болью, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Но это было ничто по сравнению с ужасом, охватившим меня при виде безжалостного уничтожения целой деревни.

– Смотри! – приказал Посланник. – Смотри и запоминай!

Его голос звучал назидательно – как у учителя, втолковывающего ученику что-то исключительно важное. В нем не было злости или раздражения из-за моей жалкой попытки нападения. Только холодная, методичная решимость вбить в мою голову урок, который я должен был усвоить раз и навсегда.

Тан хотел, чтобы я видел все. Каждую смерть, каждый взмах меча, каждую каплю крови. Чтобы запечатлел в памяти каждую деталь этого ада. И потому крепко сжимал мой подбородок.

И я смотрел, потому что не мог отвернуться, даже если бы захотел. Смотрел, как умирают люди, слышал хруст ломающихся костей и их захлебывающиеся в крови молитвы.

Заслуживали ли жители этой затерянной среди песков деревушки такой участи? Мой разум кричал: нет. Никто не заслуживал. Даже худшие из них. Даже те, кто ловил меня в песках, словно дикого зверя. Но другая часть меня – темная и примитивная часть, которую я не хотел признавать – шептала, что они получили по заслугам. Что это справедливое возмездие за их жестокость.

Я ненавидел себя за эти мысли.

Бойня продолжалась с безукоризненной точностью хорошо отлаженного механизма. Воины двигались слаженно, как единый организм. Они не тратили лишних движений, не проявляли излишней жестокости – просто выполняли работу. Убивали быстро, чисто и профессионально. Как мясники на скотобойне.

Через несколько минут все было кончено. На площади не осталось ни одного живого жителя деревни. Тишина, наступившая после криков и звона мечей, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки, заставляя сомневаться в реальности произошедшего.

Имперские солдаты, закончив свою кровавую работу, неторопливо возвращались к центру площади, негромко переговариваясь и методично добивая тех немногих, кто еще подавал признаки жизни.

Их голоса звучали обыденно, будто они обсуждали утренний завтрак или погоду, а не массовое убийство, которое только что совершили. Я уловил обрывки разговоров – кто-то жаловался на затупившийся меч, кто-то спорил о том, чья очередь чистить доспехи. Обычная солдатская болтовня. Ни тени сомнения, ни капли раскаяния.

Песок вокруг мертвых тел пропитался кровью и превратился в липкую кашу с тошнотворным металлическим запахом. Он чавкал под ногами воинов, прилипал к их сапогам.

Посланник Тан наконец отпустил меня, и я пошатнулся, ощущая острую боль в местах касания его доспеха. Наверняка на спине остался ожог – я чувствовал, как кожа пульсирует и горит, но сейчас мне было не до него. Физическая боль казалась чем-то далеким и неважным по сравнению с тем, что творилось в моей голове.

Тан поднял свой меч к небу. Клинок был произведением искусства – длинный, слегка изогнутый, с замысловатой гравировкой на лезвии. Кровь на нем блеснула в лучах солнца, отбросив на песок алые блики. Капли медленно стекали по желобкам, собираясь у гарды. Воины, завершившие бойню, синхронно вложили свои мечи в ножны и окружили нас плотным кольцом.

А затем начали скандировать какой-то боевой клич – гортанный, ритмичный, похожий на речевку футбольных болельщиков. Слова были непонятны, но в них чувствовалась древняя, первобытная мощь. Это был не просто клич – это был ритуал, уходящий корнями в глубокую древность.

Я смотрел на их лица – возбужденные, с расширенными зрачками, с азартным блеском в глазах – и не мог поверить в реальность происходящего. Они были опьянены кровью, опьянены убийствами. Это было написано на каждом лице, проявлялось в каждом жесте. Они упивались своей властью над жизнью и смертью.

Может, я все еще на Земле? Эта мысль мелькнула в голове, как спасательный круг в бушующем море безумия. Лежу в коме, напичканный лекарствами и опутанный проводами, а все, что я вижу – плод моего воображения? Или искалеченный умираю на камнях, а мой мозг в последние секунды создает эту жуткую фантазию?

Земля под ногами вздрогнула, опровергнув мои предположения.

Все началось с едва заметной вибрации – как будто где-то глубоко в песках заворочалось что-то огромное. Потом дрожь усилилась. Мелкие камешки запрыгали по площади, как попкорн на сковородке. Песок пришел в движение, закручиваясь спиралью вокруг нас с Посланником.

Воины прекратили скандировать. На их лицах проступил первобытный ужас – такой же страх, каким всего десять минут назад были охвачены убитые ими жители деревни.

Площадь начала проседать, образуя гигантскую воронку, которая затягивала в себя все – разбегающихся в панике бойцов, окровавленные камни, трупы и обломки разрушенных зданий. Песок двигался как живой, как хищник, поглощающий добычу. Засасывающий в глубину все, кроме меня и Посланника.

Мы стояли на маленьком островке твердой земли посреди бушующего песчаного водоворота. Воздух вокруг нас мерцал и искрился, создавая едва видимый барьер. Защита? Магия? Я не знал, и сейчас было не время об этом размышлять.

Воины, только что уверенно скандировавшие победный гимн, теперь с криками ужаса исчезали в темной глубине. Их вопли были пронзительными, полными животного страха. Руки тянулись к Тану в тщетной попытке найти спасение, но песок безжалостно поглощал их, не оставляя ни единого шанса выжить.

Те, кто минуту назад хладнокровно убивали беззащитных людей, теперь сами стали жертвами. Но я не испытывал ни злорадства, ни жалости. Только изумление и странную пустоту внутри. Словно все эмоции выгорели, и осталась лишь оболочка человека, который больше не способен чувствовать. Я стал зрителем в театре абсурда, где смерть была главной актрисой, а жизнь – всего лишь коротким антрактом между представлениями.