Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 4)

Хватка ее конечностей ослабла, но я продолжал удерживать рукоять меча даже тогда, когда силы покинули меня окончательно. Маслянистая, темно-красная кровь хлынула из раны, заливая лицо и грудь. Она была горячей, почти обжигающей, и пахла не так, как кровь Тварей, которых я убивал в лесу.

Гипертрофированный богомол затрясся в агонии, его огромные задние конечности разъехались, и он рухнул на пол, увлекая меня за собой. Последнее, что я услышал перед тем, как потерять сознание, был хруст моих собственных костей, ломающихся под весом Твари. А затем пришла темнота, милосердная и глубокая, как холодный, бездонный омут.

Сначала пришла боль — всепоглощающая, пронизывающая каждую клетку тела. Но не обычная, а странная, почти экстатическая, как будто меня разбирали на атомы и собирали заново. Постепенно она трансформировалась в жжение, раздражающий зуд, затем в тепло и, наконец, в волну неожиданного, ни с чем не сравнимого наслаждения.

Я открыл глаза и увидел собственное тело, окутанное золотистым сиянием. По коже струились руны, древние символы, которые, казалось, были выжжены в самом моем естестве. Они переплетались, образуя сложные узоры, которые пульсировали в такт с моим сердцебиением.

Сломанные кости срастались с хрустом и жаром. Разорванные мышцы и сухожилия срастались вновь как живые нити. Раны затягивались, оставляя на коже лишь тонкие розовые шрамы, которые тут же исчезали. Я ощутил, как по левому запястью от кисти к локтю пробежала волна жидкого огня. Между двумя уже имеющимися Рунами появилась третья — похожая на стилизованную букву «Т» с опущенными вниз концами.

Турисаз. Руна бури и битвы, Руна Тора — бога-громовержца из мифов наших предков.

Я медленно поднялся, опираясь на меч, все еще торчащий из головы мертвой Твари. Потянул за рукоять, уперся ногой в голову и выдернул клинок с влажным, чавкающим звуком. Лезвие было покрыто темной, маслянистой кровью, которая, казалось, поглощала свет факелов.

Я стоял над поверженным чудовищем, ощущая странную смесь триумфа и грусти. Да, я победил. Да, я стал сильнее. Но цена была высока — я чувствовал, как что-то внутри меня изменилось безвозвратно. Словно с каждой новой Руной я терял частичку своей человечности, получая взамен нечто иное, более древнее, дикое и опасное. Опасное для меня самого.

Гдовский подбежал к клетке, открыл замок и сдвинул решетчатую дверь.

— Молодец! — сказал он, когда я вышел, и положил руку мне на плечо.

Его рука была горячей, но я почти не чувствовал ее тепла через усилившуюся броню кожи. С тремя Рунами я стал менее восприимчив к обычным ощущениям, но начал улавливать нечто иное — энергетические потоки, силовые линии и незримые нити, связывающие все живое.

А может, я просто сходил с ума. Эта мысль пронеслась в сознании и исчезла, не оставив следа. Даже если так — какая разница? В мире Игр безумие было нормой. Единственное, что имело значение — я выжил. И стал сильнее.

Я не мог заставить себя смотреть на продолжение кровавого представления в соседних клетках. И не хотел наблюдать за гибелью других командиров — пусть они и могли стать моими соперниками в будущем. И мне было глубоко наплевать на реакцию Гдовского, других наставников и воеводы.

Я молча пошел прочь от клетки. Изорванная в лохмотья рубашка пропиталась кровью — моей и поверженной Твари. Этот запах вызывал тошноту, и единственное, чего я хотел — поскорее от него избавиться.

Никто из наставников не остановил меня. Я появился на площади, и удивленные арии мигом смолкли, образовав живой коридор, по которому я прошел к выходу из Крепости.

Свят бросился ко мне, но остановился в паре метров, потрясенно разглядывая окровавленные лохмотья, в которые превратилась моя одежда. А затем подошел и порывисто обнял — молча, без единого слова. И так же молча отпустил, понимая, что мне нужно побыть одному.

Ирина сделала шаг, но остановилась, поймав мой взгляд. В ее глазах читалось любопытство, но и она сдержалась и промолчала. Она тонко чувствовала людей и умела распознавать моменты, когда слова были бесполезны или даже вредны.

Я дошел до лагеря, словно в тумане. Мир вокруг казался блеклым и ненастоящим, как дешевые декорации в плохом спектакле. Руны на запястье пульсировали в такт с ударами сердца, наполняя тело энергией. Мой организм снова перестраивался, приспосабливаясь к новому уровню Рунной Силы.

В душевой я сорвал с себя остатки одежды, бросил на пол меч и встал под холодные струи. Вода стекала на темно-серые камни, окрашивая их в черно-красный цвет — маслянистая кровь Твари смывалась плохо, словно не хотела оставлять меня, словно пыталась проникнуть под кожу, чтобы изменить навсегда.

Я поднес к глазам левое запястье. На нем мерцали три Руны. Обретая каждую, я что-то терял. Частичку своей человечности? Часть души? Память о том, кем я был до Игр? Цена обладания Силой Рун оказалась высока, и я платил ее сполна, но что останется от меня нынешнего, когда я достигну десятой Руны? Пятнадцатой? Или двадцатой?

Из под ледяной струи воды я вышел лишь когда окончательно замерз, и у меня зуб на зуб не попадал от холода. Комплект чистой одежды остался в палатке, но мне было наплевать — я взял меч, откинул полог и шагнул на улицу в чем мать родила.

Тверской и Вележская ждали меня у порога.

— Ты как? — спросил Свят, делая шаг навстречу.

— Жив, — коротко ответил я — говорить что-либо еще было выше моих сил.

— Прикройся хотя бы, — он улыбнулся и бросил мне чистую одежду.

Я натянул на себя рубашку, подпоясался и обул сандалии. Когда выпрямился, встретился взглядом с Ириной.

— Раздетый ты нравишься мне больше, — со смехом сказала она, подошла ближе и обняла. — Спасибо, что живой!

Ее прикосновения были приятными — горячими и возбуждающими. Напоминанием о том, что не все в этом мире состоит из крови и смерти. Есть и другие вещи, ради которых стоит жить.

— Как ты ее победил? — спросил Свят, сгорая от нетерпения.

— Дал ей себя смертельно ранить, — угрюмо ответил я. — Это была рискованная ставка. Ставка на получение третьей Руны. И она сработала…

Я поднял левую руку и продемонстрировал запястье друзьям. На нем мерцали золотистым светом — Феху, Уруз и Турисаз.

— Но как? — Свят округлил глаза от удивления. — Ты убил всего лишь одну Тварь? Одну?

— Пятого или шестого ранга, — тихо добавила Ирина, внимательно глядя на мое запястье. — Убийство Твари пятого ранга эквивалентно примерно пяти Тварям первого. Но этого недостаточно…

— Ты же расскажешь нам все? — спросил Свят.

Я не ответил. Слишком свежи были воспоминания, слишком сильна боль — не физическая, а какая-то иная, глубинная. Боль от осознания, что я необратимо меняюсь и становлюсь чем-то иным. Уже не человек, но еще не чудовище. Я застрял где-то посередине, в мире между.

— Вас за мной Гдовский послал? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Да, и не стоит его злить, — ответила Вележская. — Пора возвращаться в Крепость — воевода будет держать речь и рассказывать, как будем жить дальше.

— Хорошо, — согласился я, и мы медленно пошли к крепостной стене.

Я чувствовал странное опустошение. Будто все эмоции, весь страх, вся ярость и боль выгорели во мне, оставив лишь пустую оболочку. Я знал, что это временно — так организм защищает психику от перегрузки. Но все равно было жутко чувствовать себя настолько выгоревшим.

— Испытание прошли десять командиров, — сказала Ирина, беря меня за руку. Ее пальцы переплелись с моими и крепко сжали ладонь. — Двое погибли. Их заместители сейчас бьются с Тварями.

Я кивнул, не зная, что сказать. События сегодняшнего вечера казались сюрреалистичными, словно кошмарный сон, из которого никак не получается вывалиться.

— Они… — я запнулся, подбирая слова. — Они похожи на нас. Твари.

Свят непонимающе уставился на меня.

— Похожи? Чем? Хитиновыми панцирями? Клешнями? Жвалами?

— Не внешне, — я покачал головой. — Внутренне. Тварь, с которой я сражался… Она изучала меня. Оценивала. Обдумывала стратегию и тактику боя. В ней было что-то… Почти человеческое…

Ирина и Свят переглянулись с тревогой.

— Ты получил сильный удар по голове, — мягко сказала Вележская, остановила меня, развернула к себе лицом и нежно коснулась моей щеки.

— Это не бред! — упрямо возразил я. — И не галлюцинация! Твари не просто животные! У некоторых из них есть разум!

— Возможно, — неохотно согласился Свят. — Но не стоит говорить об этом другим кадетам. Все решат, что у тебя крыша поехала.

Он был прав. После таких заявлений команда точно не станет вопринимать меня как командира. Но я видел то, что видел, и не мог об этом забыть. Я чувствовал, что это знание очень важное, что оно может изменить мое восприятие Тварей, но пока было лучше хранить его в тайне.

Я посмотрел на свои руки. Они выглядели чистыми, но мне казалось, что на них все еще осталась невидимая кровь — моя, Твари и двух ариев, которых я убил на арене. Я не чувствовал себя героем.

— Завтра начнутся соревнования между командами, — сказала Ирина, возвращая разговор в деловое русло. — Нам нужен план.

— План? — я поднял взгляд. — Какой план?

— План выживания, — терпеливо пояснила она. — Правила объявят завтра, но одно ясно уже сейчас — будет кровь. Много крови. И нам нужно сделать все, чтобы эта кровь была не нашей.