Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 30)

После предупреждения наставника я прекратил ночную охоту на Тварей. Риск был слишком велик — не только для меня, но и для всей команды. Воевода искал виновных в ночных исчезновениях кадетов, и любая подозрительная активность могла привести к катастрофическим последствиям.

Но отказ от охоты дался мне нелегко. Каждую ночь я чувствовал зов леса, притяжение темных троп, где обитали Твари. Руны на запястье пульсировали, жаждая новой крови, новых жертв и новой силы. Мне снились бои с Тварями, и я просыпался среди ночи весь в поту, с дрожащими от напряжения мышцами и бешено колотящимся сердцем, словно тело бунтовало против навязанного покоя.

Каждый вечер после отбоя я крался к ручью — нашему с Ладой условленному месту встречи. Садился на берегу, слушал журчание воды и ждал. Но она не приходила.

Первый одинокий вечер я списал на случайность — возможно, ей не удалось выбраться из лагеря. Второй — на осторожность Лады после инцидента с насильниками. После третьего, когда она так и не появилась, тревога начала грызть меня изнутри, будто голодная Тварь.

Я даже обдумывал план проникновения в лагерь пятой команды. Это было безумием — территория каждого сектора охранялась, и появление нарушителя не прошло бы незамеченным. Более того, кадеты могли меня убить, но беспокойство за Ладу затмевало голос разума. Что, если с ней что-то случилось? Что, если кто-то узнал о смерти трех кадетов и решил ей отомстить?

В конце концов, я решил дождаться сегодняшних поединков в Крепости. Если Лада появится среди зрителей, значит, с ней все в порядке, а если нет, то придется действовать, несмотря на риск.

Стоя в толпе и оглядываясь в поисках знакомого лица, я чувствовал, как напряжение скручивает внутренности в тугой узел. Где она? Жива ли? И почему не приходила на встречи? Я продолжал вглядываться в море лиц. Сотни кадетов заполнили площадь, разделившись на группы по командам. Появления воеводы ожидали сотни красивых девушек, но я искал только одну — мою Ладу.

Наконец я увидел ее. Лада стояла среди кадетов пятой команды, целая и невредимая. Облегчение накатило такой мощной волной, что на мгновение закружилась голова. Она была жива. Она была здесь.

Наши взгляды встретились. Лада едва заметно кивнула и улыбнулась. Мое сердце пропустило удар, и я снова ощутил на губах вкус ее поцелуев, касание ее горячего тела, нежные пальчики на моей шее…

Возбуждающие воспоминания прервал громкий рев рога. Глубокий, вибрирующий звук прокатился над площадью, заставив кадетов замолчать и выстроиться ровнее. В воротах Башни появился воевода Игорь Ладожский. Он шел к возвышению медленно и размеренно, длинные полы серого плаща колыхались за его спиной, делая фигуру воеводы похожей на движущуюся тень.

За воеводой следовали наставники всех двенадцати команд. Гдовский шел пятым, его массивная фигура выделялась среди остальных. Лицо нашего наставника было непроницаемым, но я заметил, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Нам предстояло услышать что-то важное.

Воевода остановился в центре возвышения. Позади него вспыхнул огромный экран — один из технологичных гаджетов, которыми была полна Крепость. Я никак не мог привыкнуть к сочетанию древности и современности, магии и технологии, традиций и прогресса.

— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью. — Три недели прошло с начала Игр. Три недели испытаний, потерь и побед. Настало время подвести промежуточные итоги.

На экране появилась таблица с результатами команд. Цифры светились холодным голубым светом, безжалостно ранжируя нас, словно живой товар на невольничьем рынке. Наша команда оказалась на пятом место. Мы поднялись на две позиции по сравнению с прошлой неделей, но все еще болтались в середина списка.

— Пятое место, — пробормотал Ростовский, стоявший неподалеку. — Могло быть и хуже…

Я промолчал, изучая таблицу. На первом месте расположилась третья команда — у них было меньше всего потерь и больше всего высокоранговых бойцов. Последнее занимала одиннадцатая команда — из восьмидесяти кадетов у них осталось меньше семидесяти.

— А теперь индивидуальные результаты, — продолжил воевода.

Таблица сменилась списком имен. Мое имя светилось на первом месте в нашей команде. Рядом мерцала цифра — оценка за неделю. Высокая, почти максимальная. Гдовский был объективен, Юрий Ростовский расположился на втором месте, а третье неожиданно заняла Ирина Вележская, оттеснив Свята на четвертую позицию.

В самом низу списка я увидел имя Анны Загорской. Красивая девушка из небольшого княжества, по которой сохли сразу несколько парней. Она была столь же прекрасна, сколь и бесполезна в бою. Свят желчно иронизировал после каждой тренировки, повторяя что ее руки заточены не под меч, а под уд.

— Жаль красавицу, — покачал головой он. — Хорошая девчонка…

Я кивнул. Мы оба понимали, что означает последнее место. Анна встретится на арене с сильнейшим бойцом другой команды, и шансов остаться в живых у нее нет.

— Согласно правилам, — голос воеводы вернул мое внимание, — сильнейшие встретятся со слабейшими в поединках на аренах. Двенадцать боев. Двенадцать шансов, подаренных отстающим, чтобы доказать свое право на жизнь!

Площадь загудела. Кадеты обсуждали предстоящие бои, делали ставки, сочувствовали обреченным или злорадствовали. Человеческая природа проявлялась во всей красе — сострадание соседствовало с жестокостью, страх — с предвкушением, надежда — с отчаянием.

Окружности древних арен на возвышении вспыхнули. Двенадцать боевых площадок, готовые принять очередную порцию крови, проснулись и осветили черные камни, на которых вскоре будут закланы очередные жертвы.

— Займите свои места! — приказал воевода.

Я двинулся к пятой арене, номер которой светился напротив моей фамилии, чувствуя на себе десятки взглядов. Одни смотрели с восхищением — трехрунник на этом этапе Игр был редкостью. Другие — с завистью или страхом. Но больше всего было равнодушных взглядов — для них я был очередным участником кровавого спектакля.

На противоположном краю арены уже ждал мой противник, Мирослав Овручский, самый слабый боец второй команды. Высокий, нескладный юноша с всклокоченными русыми волосами и добрыми серыми глазами. На его запястье тускло мерцала одинокая руна — Феху, первая и, скорее всего, последняя в его жизни.

Рог протрубил сигнал к началу боев. Вокруг арен вспыхнули рунные поля, отгораживая нас от внешнего мира полупрозрачными куполами. Звуки стихли, остались только мы вдвоем — охотник и жертва.

Мирослав стоял неподвижно, опустив меч. Его лицо выглядело спокойным, почти умиротворенным. В глазах не было страха — только усталость и не вяжущаяся с его обликом решимость.

— Я не буду сражаться, — сказал он ровным голосом. — Убей меня одним ударом. Прошу!

Я застыл от удивления. Где пустая бравада или мольбы о пощаде? Передо мной стоял не перепуганный мальчишка, а человек, покорно принявший свою судьбу.

— Что за чушь? — рявкнул я. — Подними меч и дерись!

— Нет, — Мирослав покачал головой. — Я устал. Устал убивать, устал бояться, устал притворяться воином. Просто покончи с этим!

— Ты же арий! — я сделал шаг вперед. — У тебя есть руна, значит, ты убил человека! Как ты дожил до этого дня, если сдаешься так легко?

— Убил, да. Мальчишку из соседнего княжества. Я бил его ногами, а он никак не терял сознание и плакал. А затем умер у меня на руках… — Мирослав грустно улыбнулся, и его голос дрогнул. — С тех пор я не сплю. Вижу его лицо каждую ночь. Его глаза полные слез. Лучше умереть, чем жить с этим…

Ярость вспыхнула во мне, безудержная и необъяснимая. Я подскочил к парню и ударил кулаком в лицо. Мирослав упал, но тут же поднялся, вытирая кровь с разбитой губы.

— Дерись! — заорал я. — Защищайся, трус!

— Я не трус, — спокойно ответил он. — Просто не вижу смысла продлевать агонию. Ты сильнее. У тебя три руны. Исход поединка предрешен.

Я ударил его в живот. Мирослав согнулся пополам, закашлялся, но остался стоять. Меч так и лежал у его ног — он даже не пытался поднять оружие.

— Как ты выжил⁈ — я схватил его за ворот рубашки. — Как дотянул до третьей недели с таким настроем?

— Не вступал в конфликты, — просто ответил он. — Избегал стычек. Надеялся, что меня убьют Твари, чтобы не пришлось снова убивать людей. Но дожил до арены. До встречи с тобой.

Я оттолкнул его. Мирослав покачнулся, но снова устоял на ногах. В его глазах не было ни страха, ни ненависти — только странное облегчение.

— Твари — это одно, — продолжил он. — Они чужие, враги. Но убивать таких же, как я… Парней и девчонок, которые хотят жить, у которых даже секса не было… Я больше не могу. Не хочу!

— И ты решил сдаться? — я сплюнул от отвращения. — Умереть как овца на бойне?

— Умереть как человек, — поправил Мирослав. — Не запятнав руки новой кровью. Это мой выбор!

Он медленно опустился на колени и склонил голову, подставляя шею под удар.

— Сделай это быстро. Пожалуйста.

Я стоял над ним, сжимая рукоять меча. Часть меня восхищалась его решимостью — нужна особая храбрость, чтобы встретить смерть с таким достоинством. Другая часть презирала его слабость — он сдался, отказался бороться. Но самая темная часть моей души была разочарована. Не будет боя. Не будет адреналина схватки. Только казнь. Холодная, расчетливая казнь.