Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга третья (страница 4)

Наставники всех двенадцати команд спустились с возвышения и встали между нами и сражающимися. Гдовский занял свое место перед нами. Он был напряжен — это было заметно по вздувшимся ключичным мышцам и сжатым кулакам. Он ожидал результата боя.

Атмосфера на площади изменилась. Пять минут назад она была гнетущей и мрачной, а сейчас стала наэлектризованной до предела. Как на стадионе перед финальным матчем кубка по лапте. Как перед публичной казнью. Как перед извержением вулкана. Все смешалось в один ядовитый коктейль предвкушения, страха и жажды крови.

Кадеты занимали свои места в черных кругах. На остальных участников я не смотрел — мне интересна была лишь Ирина. Не потому, что мы с ней делили ложе ночью в лесу. И не потому, что она была девушкой моего друга. А потому, что Ростовский предполагал, что убийца — именно она.

Я совершал явную ошибку, упуская шанс оценить в бою командиров других отрядов — все, кроме меня, стояли на аренах. У меня была редкая возможность изучить их технику, оценить силу, выявить слабые места. Но мой взгляд был прикован к одной-единственной фигуре.

Вележская поднималась на возвышение с грацией хищницы. Ее движения были плавными, текучими, но в них чувствовалась скрытая сила. Две руны на запястье мерцали ровным светом. Ирина уверенно заняла позицию в центре арены. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, рука на рукояти меча. Прекрасная воительница, готовая к бою. Или хищница, готовая к охоте.

Ее соперник вступил в круг с противоположной стороны. Высокий, красивый парень с волнистыми каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Он окинул Ирину взглядом профессионального соблазнителя. Он скользнул по стройной фигуре, задержался на груди, а затем спустился к бедрам.

Любен подмигнул ей и что-то сказал. Слов я не разобрал из-за гула толпы, но по движению губ можно было догадаться — какая-то пошлость или комплимент. Или и то, и другое сразу. Парень вел себя самоуверенно и безрассудно.

На щеках Вележской вспыхнул яркий румянец. Она опустила глаза, словно смущенная невинная девица, а затем подняла руку к губам и послала Любену воздушный поцелуй. Жест был неожиданным и совершенно не вязался с ее обычным поведением.

— Что она задумала? — пробормотал стоящий рядом Свят.

Я промолчал, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Вележская играла в какую-то игру, которую начал Любен Червенский. Он даже не подозревал, что стал в ней жертвой, обреченной на заклание.

Воздух над аренами задрожал, и вспыхнули полупрозрачные защитные барьеры. Руны по окружностям засветились ярче, создавая непроницаемые стены из чистой энергии. Теперь никто не мог ни войти в круг, ни выйти из него, пока хотя бы один из бойцов не умрет.

Внутри барьеров сражающиеся стали похожи на призраков — их фигуры словно подернулись неоновой дымкой, а движения оставляли размытые следы. Это был эффект защитной магии — она искажала восприятие для внешних наблюдателей.

Двенадцать пар замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. Напряжение достигло пика. На большинстве арен исход был предрешен, но все хотели зрелища. А хлеб преломят оставшиеся в живых. Наконец, раздался низкий, вибрирующий рев рога, и сражения начались.

На всех двенадцати аренах клинки в руках ариев вспыхнули золотом. Они встретились с лязгом, разнесшимся над площадью многоголосым эхом. Крики, проклятия и стоны, звон стали — все слилось в единую какофонию битвы.

Я следил только за одной ареной.

Любен атаковал первым — классический выпад в грудь, прямой и предсказуемый. Единственная руна на его запястье вспыхнула тусклым светом, едва заметным на фоне вечернего заката. Его движение было быстрым для обычного человека, но для двухрунника — слишком медленным.

Вележская отбила удар лениво, легким взмахом меча. Ее клинок встретил атаку Любена в самой слабой точке — у основания лезвия, где сила удара минимальна. Она отбросила меч Червенского в сторону, едва не выбив его из руки.

Любен зарычал от злости и бросился в новую атаку. На этот раз он использовал комбинацию из трех ударов — рубящий справа, тычок в живот и восходящий снизу. Базовая техника, которую вбивают в головы новичков с первых дней тренировок.

Вележская уклонилась от первого удара, отклонив корпус. Второй парировала легким движением — ее меч едва коснулся клинка противника, но этого хватило, чтобы изменить его траекторию. Третий удар она встретила контратакой — молниеносный выпад, который заставил Любена отскочить назад.

Он сказал ей что-то, тяжело дыша, широко улыбнулся и подмигнул. Червенский снова ринулся вперед. Парень атаковал яростно, вкладывая в каждый удар всю силу своей единственной руны. Его меч рассекал воздух, оставляя золотистые сполохи. Он рубил справа и слева, колол и резал, пытался достать соперницу любым способом.

Но Вележская танцевала. Именно танцевала — другого слова не подобрать. Она двигалась между выпадов с грацией профессиональной танцовщицы, уклоняясь от клинка с минимальными усилиями. Иногда лезвие проходило так близко, что задевало одежду, но ни разу не коснулось ее кожи.

Любен начал уставать. Пот струился по его породистому лицу, рубашка прилипла к телу, а дыхание стало рваным. Каждый следующий удар был чуть медленнее предыдущего, был чуть менее точным. Единственная руна на запястье не давала достаточно выносливости для интенсивного боя.

И тогда Ирина нанесла первый удар. Движение было быстрым, однорунник не мог его отследить. В один момент она стояла в двух метрах от Любена, в следующий — ее клинок уже рассекал его рубашку. Червенский попытался блокировать, но опоздал. Лезвие скользнуло по его боку, разрезая ткань и кожу под ней. Рана была легкой — скорее глубокая царапина, чем серьезное ранение. Но кровь брызнула фонтаном, окрашивая белую ткань алым.

Любен вскрикнул больше от неожиданности, чем от боли. Отскочил назад, прижимая свободную руку к ране. Посмотрел на окровавленные пальцы с выражением искреннего удивления на лице.

Вележская что-то сказала ему, и снова атаковала. И если раньше она играла, то теперь начала биться всерьез. Ее клинок превратился в золотую молнию, наносящую удар за ударом с хирургической точностью.

Первым она рассекла мышцу на правом плече парня. Любен взвыл и едва не выронил меч. Вторым оставила глубокую борозду от плеча до солнечного сплетения. Третьим глубоко ранила его в левое бедро, из которого сразу хлынула кровь.

Каждый удар был рассчитан идеально. Достаточно глубокий, чтобы причинить боль и вызвать кровотечение, но недостаточно смертоносный, чтобы убить или вывести из строя сразу. Вележская разделывала красавчика методично, шаг за шагом превращая в кровавое месиво.

Парень пытался защищаться, но все было тщетно. Его движения становились все более хаотичными, паническими. Он размахивал мечом как безумный, надеясь случайно задеть противницу. Вележская читала его как открытую книгу, предугадывая каждое движение. Она наносила новые раны между его беспорядочными взмахами, добавляя новые штрихи к кровавой картине.

Порез на левой руке парня — сухожилия частично перерезаны, пальцы больше не слушаются. Укол в колено — оно не сломано, но связки повреждены, и нога подгибается при каждом шаге. Рассекающие удары по спине — три параллельные раны, из которых хлещет кровь.

Любен упал на колени. Его красивое лицо было искажено болью и ужасом, в глазах стояли слезы. Кровь сочилась из десятков ран, пропитывая одежду и растекаясь по черным камням арены. Но он был еще жив, еще в сознании и говорил ей что-то, видимо, моля о пощаде или скорой смерти.

Вележская стояла перед ним, наклонив голову набок. На ее лице появилось выражение задумчивости, словно она обдумывала интересное предложение. Ирина обошла его кругом, рассматривая со всех сторон как скульптор свое творение. Кивнула сама себе, видимо, довольная результатом.

Финальный удар был молниеносным. Вележская взмахнула мечом, целясь в правое плечо. Лезвие вошло глубоко, разрубая ключицу и перерезая сухожилия. Рука Любена безвольно повисла, и меч со звоном упал на камни. Он покачнулся, но остался на коленях. Поднял голову, крича от боли и глядя в глаза Ирины.

Она толкнула его ногой — не сильно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие. Любен повалился на спину, и его голова ударилась о камень. Он попытался перевернуться, встать на четвереньки и уползти, но тело больше не слушалось — потеря крови и глубокая рана сделали свое дело.

Вележская встала над ним, глядя сверху вниз. Медленно обошла вокруг, словно выбирая лучшую позицию. Остановилась у его ног. А затем сделала то, от чего у меня перехватило дыхание. Она шагнула вперед и медленно опустилась на колени рядом с головой парня. Наклонилась к Любену, и ее волосы упали вперед, скрывая их лица от посторонних глаз.

— Что она делает? — изумленно прошептал Свят.

Ответ пришел мгновение спустя. Вележская приподняла голову Любена, почти нежно, как мать приподнимает голову больного ребенка. Ее пальцы зарылись в его волосы, поглаживая, успокаивая.

А затем она поцеловала его.

Это был не быстрый поцелуй, не формальное прикосновение губ. Это был настоящий, глубокий, страстный поцелуй. Она целовала умирающего парня так, словно он был ее возлюбленным, словно они прощались перед вечной разлукой. Любен пытался отстраниться, но Вележская не останавливалась, и в этом поцелуе было что-то извращенное, противоестественное.