Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга третья (страница 33)

Он с сомнением посмотрел на нас, в его темно-зеленых глазах читалось искреннее любопытство.

— Есть только один способ проверить, — сказал я, расправляя плечи. — Ударь меня!

— Что? — Свят удивленно моргнул. — Ты серьезно?

— Абсолютно. Давай, врежь мне. Посмотрим, остановит ли тебя кровная клятва!

Недолго думая, Свят размахнулся и саданул меня кулаком в челюсть. Удар пришелся точно — костяшки врезались в скулу с глухим звуком. Голова дернулась в сторону, во рту появился металлический привкус крови.

Наш союз ничуть ему не помешал!

— Придурок! — я поморщился, потирая ушибленное место, и сплюнул кровь. — Спасибо, что не в полную силу! От перелома меня спасла только разница в рунах!

— Давно хотел врезать тебе по роже! — Свят виновато развел руками, но в глазах плясали озорные искорки. — Ты же сам попросил! Значит, мы можем калечить друг друга. Это разочаровывает…

— Погоди, — вмешался Ростовский, прищурившись. — Олег, что ты почувствовал, когда он тебя ударил?

Я задумался. Боль, да. Но что-то еще…

— Странно, — медленно произнес я. — Я почувствовал не только свою боль. За мгновение до удара я ощутил намерение Свята!

— Точно! — воскликнул Тверской. — А я почувствовал твою боль! Не так сильно, как свою — будто эхо. Словно челюсть болит у меня тоже, только приглушенно.

Смысл союза начал до меня доходить. Я закрыл глаза и сосредоточился на новых ощущениях. Где-то на периферии сознания, словно в отдельном кластере моего разума, присутствовали Свят и Юрий. Не их мысли — а эмоциональный фон.

От Свята исходило любопытство, смешанное с остаточной болью в руке и чувством вины за удар. Это было похоже на теплое покалывание где-то в районе солнечного сплетения — не неприятное, просто необычное. Как будто внутри меня появился камертон, настроенный на его эмоциональную волну.

Ростовский был другим — от него исходила сосредоточенность и аналитический интерес к происходящему. Его присутствие ощущалось как прохладное давление в висках, словно кто-то приложил к голове холодный компресс. Он обдумывал увиденное, анализировал, строил теории.

— Вы это чувствуете? — спросил я, открывая глаза. — Эту связь?

— Да, — кивнул Юрий. — Ты сейчас взволнован и удивлен одновременно. А еще челюсть болит…

— А ты пытаешься все проанализировать, — добавил Свят, тыкая пальцем в Ростовского. — Прямо представляю, как шестеренки в твоей голове крутятся!

— Это невероятно, — выдохнул Юрий. — Мы действительно связаны. Не мыслями, но эмоциями и чувствами?

Какое-то время мы молчали, стоя под звездным небом и привыкая к новому ощущению. Связь объединяла нас — невидимая, но ощутимая, как биение трех сердец, настроенных на один ритм.

— А знаете, что? — внезапно сказал Свят. — Мне нравится. Да, странно. Да, непривычно. Но я больше не чувствую себя одиноким. Впервые после смерти Ирины…

Мы почувствовали его боль — приглушенную, но все еще свежую. Я обнял парней за плечи и притянул к себе.

— Не забывайте, — сказал я, усмехнувшись. — Мы теперь семья!

— Хороша семья — три полоумных парня, заключивших кровный союз голыми под луной, — добавил Ростовский и заливисто расхохотался.

Глава 14

Кровная связь

Багровое солнце медленно опускалось за зубчатые стены Крепости, окрашивая древние камни в цвет запекшейся крови. Вечерний воздух был настолько густым и влажным, что каждый вдох давался с трудом. В нем чудился металлический привкус — не то последствия грозы, не то предвестие крови, которая прольется этой ночью.

Я стоял перед каменным возвышением и мне чудилось, что каменные плиты под ногами вибрируют от напряжения сотен собравшихся. Факелы на стенах чадили сильнее обычного, превращая знакомые лица в жуткие маски с провалами вместо глаз. Дым щипал ноздри, смешиваясь с запахом пота, страха и той особой смесью отчаяния и решимости, которая стала неотъемлемой частью наших еженедельных собраний.

Слева от меня стоял Святослав, справа — Ростовский. После заключения кровного союза их присутствие ощущалось не только физически. Где-то на периферии сознания пульсировала связь — теплое покалывание от Свята, прохладное давление от Юрия. Даже с закрытыми глазами я мог точно указать, где они находятся, словно невидимые нити связывали нас в единое целое.

Мой взгляд против воли скользнул по залу, выискивая знакомый силуэт. Лада стояла с кадетами пятой команды у дальней стены, под выцветшим гобеленом. Светлые волосы были заплетены в тугую косу, открывая изящную линию шеи — той самой шеи, которую я столько раз целовал под звездами. Она демонстративно отвернулась, едва наши взгляды встретились на мгновение. Я увидел целую бурю эмоций — боль, разочарование, чувство, что связывало нас, и поверх всего этого — лед. Холодный, режущий, обжигающий. Приговор, не подлежащий обжалованию.

Я ответил тем же, заставив себя отвернуться с показным равнодушием. Но тело меня предало — жар прокатился по венам и кровь прилила к паху при одной мысли о наших безумных ночах в лесу. Память услужливо подбросила образы — как она выгибалась подо мной, как шептала мое имя, как ее ногти оставляли кровавые борозды на моей спине…

— Эй, остынь, — прошипел Свят, толкнув меня локтем. — Мы все это чувствуем, идиот! Ты хоть представляешь, каково это — разделять твое возбуждение, когда объект вожделения стоит в десяти метрах от нас?

Я мысленно выругался, проклиная кровную связь. Она делала любые интимные мысли достоянием нас троих — Свят и Юрий теперь знали о моих желаниях больше, чем мне хотелось бы.

— Ты сам каждый вечер перед сном о девках думаешь, — беззлобно огрызнулся я.

— Псковский, вчера ночью я разделял твое возбуждение целых три раза, — вмешался Ростовский, и на его аристократически правильном лице появилась кривая ухмылка. — Как раз когда ты уходил в лес. Думал, ты на Тварей без нас охотишься, а ты, оказывается, рукоблудишь в кустах!

— Дурацкая была идея с кровным братством, — пробормотал я, ощущая, как щеки заливает предательский румянец. — Нужно срочно учиться ставить ментальные щиты. Теперь даже отлить в одиночестве не получается — вы все чувствуете!

— Зато в сражениях нам теперь нет равных! — восторженно заявил Свят, и его глаза заблестели азартом предвкушения. — Мы же предугадываем каждое движение друг друга еще до того, как оно совершится! Это как иметь три пары глаз и шесть рук одновременно!

— Да, — с готовностью согласился Ростовский. — Думаю, через месяц власть в объединенной Крепости сама упадет нам в руки. Мы станем непобедимой силой — триумвират, способный диктовать свою волю остальным. Кстати, Псковский, какие у тебя планы на пост командира объединенной команды?

— Никаких планов, — честно ответил я, пожав плечами. — Власть меня не интересует.

Врать было бессмысленно — после заключения кровного союза ложь мы чувствовали мгновенно, как фальшивую ноту в мелодии. Она отзывалась диссонансом в нашей связи, неприятным покалыванием, похожим на занозу под кожей. Об истинных планах — о мести Апостольному князю Псковскому и о том, что нужно сделать, чтобы ее осуществить, я старался не думать. К счастью, парни не спрашивали напрямую. Чтобы задать правильный вопрос, нужно знать хотя бы часть ответа, а я не был с ними излишне откровенным.

Игры Ариев длились уже два месяца. Два проклятых месяца крови, боли и смертей, превративших нас из наивных юнцов в закаленных убийц. Из восьмидесяти человек в нашей команде осталось тридцать три — меньше половины. После сегодняшних боев на аренах и очередного отбора нас будет и того меньше — всего шестнадцать, если повезет.

До второго этапа оставался еще месяц. Четыре воскресенья, четыре кровавых представления на аренах, где сильные будут убивать слабых под одобрительные взгляды наставников. И финальный отбор, после которого в команде останется максимум шестеро — те, кто войдет в объединенную команду Крепости. В лучшем случае. За себя, Свята и Юрия я не волновался — наша тройка была сильнее большинства кадетов не только в нашей команде, но и во всей Крепости. Кровный союз сделал нас практически непобедимыми в групповом бою.

Но меня беспокоило другое. Если в каждой из двенадцати Крепостей останется меньше сотни кадетов, защищать их будет некому — слишком велики древние сооружения, слишком протяженны стены. О нападении на соседей, для которого требовалось как минимум пятикратное преимущество в живой силе, не могло быть и речи. Мы медленно, но верно истребляли себя.

Наша троица действительно стала грозной силой. Мы двигались как единый организм, предугадывая действия друг друга. Нам больше не нужно было касаться спинами для выполнения сложных маневров. Не нужно было видеть расположение партнеров на поле боя — мы ощущали себя на нем. Не нужно было предупреждать о планируемых атаках — информация передавалась на уровне эмоций и намерений быстрее, чем мы успевали ее осознать.

Это внесло хоть какое-то разнообразие в нашу монотонную жизнь. Все стало предсказуемым до тошноты: подъемы по сигналу горна, скудные завтраки из овсяной каши, изнурительные тренировки на опостылевшей поляне, циничные шутки Гдовского, грубый юмор кадетов в душевой и перед сном, обеды и ужины из одного и того же набора продуктов…

Единственным изменением стало то, что вместо охоты на Тварей мы теперь оттачивали совместную тактику боя. Каждую ночь уходили в лес и тренировались до полного изнеможения, пока ноги не начинали подкашиваться от усталости, а руки — дрожать от веса меча. В ближайшее время эти навыки могли спасти нам жизнь — кадетов становилось все меньше, хрупкие союзы первых недель распадались как карточные домики, и каждый думал только о собственном выживании. Мы же, наоборот, становились все ближе друг к другу, связанные не только дружбой, но и кровью.