Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга пятая (страница 9)

Во-вторых, к Крепости Тульского я хотел подойти, когда Сила ее Рунного Камня иссякнет. А первым делом взять захваченные при моем участии две Крепости — восьмую и двенадцатую. Там нас должны были встретить не как врагов, а как освободителей.

Грандиозные военные планы, которые мы обсуждали с апостольниками в апартаментах Новгородской, гроша ломаного не стоили. Это были влажные мечты юных и дерзких, которые, в отличие от меня, ни в одном захвате Крепости не участвовали. Они рассуждали о тактике и стратегии, тыкали пальцами в карту и двигали фигурки, словно это была игра в кости, а не в человеческие жизни.

Апостольники хотели сходу взять Крепость Тульского. Дескать, остальные две после этого сами сдадутся. Логика в этом была железная — вот только выполнить этот план без предательства командиров Тульского было практически невозможно. Его Крепость была защищена рунным куполом, а гарнизон состоял из закаленных в сражениях, преданных ему кадетов.

Единственным действенным элементом плана было психологическое воздействие на противника. Наши разведчики при каждом удобном случае напоминали разведчикам Тульского о предстоящих штурмах и предлагали присоединиться к союзу Крепостей. Сеяли семена сомнений, рассказывали о нашей силе, приукрашивая цифры и количество рун на запястьях командиров, намекали на неизбежность поражения тех, кто останется вне союза.

Свое мнение о надеждах апостольников я держал при себе, кивая на советах и делая вид, что согласен с их гениальными предложениями, но действовать собирался иначе. У меня был свой план — более простой, более практичный, более реалистичный.

Но о нем я поведал командирам, лишь когда мы подошли к Крепости Витомира Росавского. Теперь восьмая Крепость была под началом Тульского, а верховодили в ней его друзья — Григорий Шкловский и Карол Снятинский. Новый командир Крепости и Хранитель рунного камня. Парни, которым Тульский доверял настолько, что фактически отдал Крепость на откуп.

Я стоял на пригорке вместе с командирами наших девяти отрядов и смотрел на полуоткрытые ворота Крепости. Осенний ветер трепал мой плащ и гнал по небу рваные облака. Тяжелые дубовые створки поскрипывали на ветру жалобно и монотонно, словно стонали, а над стенами кружили стаи ворон — черных, как сама смерть. Они описывали широкие круги вокруг башни и хрипло каркали, словно предвещая беду.

Рунный купол был отключен, голубоватое марево отсутствовало. Казалось, что крепость пуста и заброшена. Я мог бы поверить, что защитники ушли в острог к Тульскому, если бы не похожая ловушка, в которой оказался месяц назад. Тогда нас тоже заманили в открытые ворота, словно в мышеловку. И мы едва не полегли все.

— Может, вышлем разведчиков? — предложил Кудский, который всюду сопровождал меня словно тень. — Парочку двухрунников, которых не жалко? Пусть проверят, что там творится⁈

— Давай вышлем — тебя назначу старшим их группы⁈ — предложил я, ухмыльнувшись и покосившись на него. — Согласен⁈

— Я должен охранять твою сиятельную задницу, чтобы сохранить в целости свою, — шепнул мне Кудский в самое ухо, наклонившись ближе. — Такой уговор у меня с Веславой. Если с тобой что-то случится, она с меня шкуру спустит. И делать это будет долго, творчески и крайне болезненно.

— Какие страсти, — так же тихо прошептал я. — Хорошо, что меня с ней связывают только деловые отношения!

— И это тебя не красит…

— Есть предложения? — спросил я у командиров, перебив Кудского, и обернулся.

Они стояли полукругом позади меня — девять парней и девчонок, каждый со своим характером, каждый с собственным взглядом на тактику. Одни хмурились, глядя на Крепость, другие переминались с ноги на ногу, явно нервничая. Меж нами сгустилось напряжен, словно перед грозой.

— На ловушку похоже… — медленно протянул Далибор Серпейский, высокий парень с полузажившим шрамом через всю щеку. — Слишком неправдоподобно все выглядит. Открытые ворота, отключенный купол. Будто приглашают войти…

— Есть! — перебил его Всеград Искорский, не дав Далибору закончить мысль. Всеград был вечно улыбающимся, веселым парнем, густые волосы которого были заплетены в сотни тонких косичек, украшенных разноцветными деревянными бусинами. Даже сейчас, в этой напряженной обстановке, он излучал неуместную бодрость. — Предлагаю выступить ударной группой! Нас одиннадцать человек — у всех на запястье не меньше пяти рун. В крепости таких раз, два и обчелся, а у остальных против нас нет шансов. Пройдем, как нож сквозь масло!

— Числом возьмут, — задумчиво произнес Тихомир Зубцовский, коренастый парень с мощными плечами кузнеца. Он сплюнул в траву и покачал головой. — Их же больше сотни внутри, если это засада. Сидят во внутреннем дворе и ждут, пока мы войдем во внешний. А потом закроют ворота с обеих сторон и перережут как овец.

— Дело говоришь, — заключил я, кивнув Тихомиру. Его логика была безупречной — именно в такую ловушку недавно попал я сам. — Выдвинемся половинным составом. В авангарде ударная группа, как предложил Всеград. Наша задача занять ворота и не дать их закрыть, даже если это ловушка. Будем держать проход открытым любой ценой. Как только подадим знак, выдвинется основная масса кадетов — не раньше и не позже. В случае смертельной опасности уйдем обратно скачками, по одному. Принимаете план?

План одобрили все, хотя некоторые делали это неохотно. Его даже планом было сложно назвать — это был элементарный тактический ход, простой и понятный. Но нужно было создать видимость диалога, показать, что я учитываю мнения командиров, а не действую как самодур.

— Тихомир, принимай командование остающимися в лесу кадетами, — приказал я, глядя ему в глаза. — Действуй по обстоятельствам. Если включится Купол и увидишь, что нам хана — на рожон не лезь. Отводи людей и возвращайся в Крепость Новгородской. Всеград, на тебе все рядовые штурмовики. Идете вперед только по нашему сигналу, что бы ни случилось! Сосредотачиваетесь у ворот, снаружи, и в Крепость заходите малыми группами по двадцать человек. На месте командование приму я.

Я посмотрел на Кудского. На его обычно веселом лице застыла кислая мина, а густые брови сошлись на переносице. Он едва заметно покачал головой, показывая свое несогласие. План ему явно не нравился. Но возражать он не стал, понимая, что лучшего варианта все равно нет.

К Крепости мы переместились по моему сигналу, скачками, чтобы защитники не успели закрыть ворота. Пространство схлопывалось и раскрывалось, мир превращался в серию стоп-кадров. Каждый прыжок давался легко — шесть рун на запястье дарили Рунную Силу и мощь в достатке.

Закрыть ворота защитники Крепости даже не попытались. Внешний двор был пуст — ни души, ни звука, если не считать карканья ворон над головой. И все бы ничего, но из открытых ворот во внутренний двор отчетливо несло запахом разлагающейся плоти. Тяжелым, сладковатым и тошнотворным. Запахом, который невозможно спутать ни с чем.

— Твари, что ли, здесь похозяйничали? — тихо спросил Кудский, и его голос дрогнул. Он передернул плечами от отвращения, закрыл нос и рот ладонью. — Срань Единого, как же воняет…

— Скоро узнаем, — сказал я, хотя в груди уже поселилось нехорошее предчувствие, холодное и липкое. — Тустанский, подавай сигнал. Пусть основные силы подтягиваются.

Мы дождались, когда прибыло подкрепление — еще полторы сотни кадетов прибежали на своих двоих, экономя Рунную Силу. И только после этого вошли во внутренний двор.

Я содрогнулся, и по спине пробежали ледяные мурашки, поднимая волоски на затылке. Желудок свело болезненным спазмом, во рту появился кислый привкус желчи. Казалось, что на Играх я видел уже все — боль и страдания в самых разных проявлениях, смерти быстрые и мучительно долгие, массовые погребальные костры, жара которых обжигал кожу на лице. Но не это…

Площадь была завалена трупами убитых кадетов — десятками окровавленных тел. Они лежали повсюду, в самых разных позах. Кровь, уже потемневшая и запекшаяся, окрасила камни под телами и притягивала рои мух. Казалось, тошнотворный, сладковатый запах разложения проникал в каждую пору кожи.

— Неужели Твари? — спросил Старин Венецкий. Он посмотрел в ярко-синее небо, словно искал там ответ. — Куда смотрел Единый? Как он мог такое допустить?

— Это не Твари, — я покачал головой, с усилием отрывая взгляд от изуродованных тел. — Они все полуодетые или раздетые, и посмотрите на тела! На них ровные порезы, колотые и рубленые раны. Твари не используют мечи…

Кадетов убили. Одного за другим или всех сразу, но это сделали люди. Закололи мечами, а не разорвали клыками и жвалами. Убили ради рун — больше не ради чего.

— Если убийцы еще здесь, то они засели в башне — больше негде, — сказал я, подавляя рвотный рефлекс. — Толпа при штурме не поможет, скорее навредит. Высокорунных среди нас всего десять человек — восемь командиров, Кудский и я. Этим составом и зайдем в башню. Остальные останутся внизу, на страже. Если появятся враги — бросайтесь на них скопом, иначе перережут как овец по одному. Наверняка у каждого из них не меньше шести рун на запястье. По отдельности они сильнее любого из вас.

В башню мы переместились скачками, с крыш соседних зданий, минуя первый этаж. Появились на лестничных проемах внезапно, словно призраки. Двое командиров остались на первом этаже страже, перекрыв путь к отступлению, а все остальные, включая меня и Кудского, начали подъем по узким ступеням.