Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга четвертая (страница 40)

Оказавшись на небольшой поляне, залитой лунным светом, я остановился и развернулся навстречу преследователю. Место для сражения подходило идеально — твердая земля под ногами, никаких корней или ям.

Ярослав не заставил себя долго ждать. Он вылетел на поляну в неоновом свечении и застыл в нескольких метрах от меня. Выглядел он еще хуже, чем несколько часов назад — глаза лихорадочно блестели, на щеках играл нездоровый румянец, руки мелко дрожали от перенапряжения.

На его мече все алела кровь. Кровь моих друзей.

— Что мы будем делать с твоей Клятвой Крови? — спросил Тульский, задумчиво глядя мне в лицо. — Пожалуй, я освобожу тебя от нее, вонзив меч в сердце. Ничего личного, Олег — просто в Крепости должен быть один лидер! Один вождь, одна воля, одна сила. Ты это понимаешь, не так ли?

Я молчал, глядя на его измученное долгой бессонницей лицо. После смерти Бояны он практически не спал, и с каждым днем это проявлялось все отчетливее. Движения стали резкими, дерганными. Ритм речи — рваным. Он балансировал на грани безумия, и смерть моих друзей, похоже, столкнула его за эту грань.

— За Свята прости, — вдруг сказал Тульский, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Не хотел его убивать, честно. Милый парень, безобидный. Но он бы бросился защищать Ростовского. Пришлось убрать обоих.

Я молчал. Молчал и загонял вглубь ярость, вновь расцветающую алым цветком. Она клокотала внутри, грозя вырваться наружу неконтролируемым взрывом. Но сейчас нужна была холодная голова. Ярость — плохой советчик в бою.

— Ладу не трону, не переживай! — заявил Тульский и усмехнулся — криво, безумно. — Скажу ей, что ты умер как герой! Что сражался до последнего, и просил передать ей прощальное признание в любви. Девочки любят красивые героические истории. Может, она даже оплачет тебя. А потом… Потом жизнь возьмет свое. Лада молода, красива. Найдет себе другого. Может, даже меня полюбит со временем. Как думаешь — у меня есть шанс?

Последние слова стали той каплей, что переполнила чашу моего терпения. Упоминание Лады, намек на то, что этот ублюдок может к ней прикоснуться…

Ярость вырвалась наружу, но не хаотичным взрывом, а направленным потоком силы.

— Ничего личного! — передразнил я, активировал руны и бросился в атаку.

Глава 17

Битва насмерть

Меч в моей руке пылал золотом, как будто был выкован не из стали, а из чистого солнечного света. Руны на запястье горели ярким, ровным огнем, подпитываемые моей яростью и болью — эмоциями первобытными и всепоглощающими, которые выжигали остатки человечности и превращали меня в хищника. В убийцу, жаждущего крови того, кто отнял у меня самое дорогое, самое ценное в этом проклятом мире.

Образы Свята и Юрия стояли перед глазами с пугающей отчетливостью. Я видел их лица, слышал их голоса, чувствовал их присутствие так ясно, словно они все еще были живы. Они стали моими братьями. Не по крови родства, но по крови клятвы, что связала нас навеки. И теперь их больше не было.

Ярость взметнулась внутри подобно цунами, сметая на своем пути остатки благоразумия и самоконтроля. Я перестал быть Олегом Изборским, сыном погибшего князя, кадетом на Играх Ариев. Я стал воплощением мести, живым оружием, заточенным под одну единственную цель — убить того, кто осмелился убить моих друзей.

Я бросился в атаку, и мир вокруг замедлился до состояния вязкого сиропа, в котором каждое движение требовало неимоверных усилий. Но только не для меня. Шесть рун на моем запястье ярко светились, даря телу нечеловеческую силу и скорость.

Мой клинок прочертил в воздухе светящуюся дугу, оставляя за собой золотистый шлейф, нацеленную точно в сердце предателя. Удар был молниеносным, смертоносным, идеально выверенным. Бой должен был закончиться одним ударом. Одним-единственным, но смертоносным.

Ярослав Тульский был шестирунником, как и я. Его вспыхнувший золотом меч метнулся навстречу моему, отбивая удар с резким звоном металла о металл. Искры посыпались каскадом золотого дождя, на мгновение ослепив в ночной темноте.

Я не остановился. Остановка означала смерть. Развернулся, используя инерцию отскока, и нанес боковой удар, целясь в шею. Траектория была идеальной, скорость — невероятной. Голова Тульского должна была полететь в сторону в фонтане его крови.

Но Тульский отклонился назад с грацией опытного танцора, и мой клинок прошел в дюйме от его кадыка, разрезав лишь ночной воздух.

Не теряя ни мгновения, он контратаковал выпадом в живот — быстрым и точным. Если бы он достиг цели, то пробил бы мне брюшную полость и вспорол кишки. Смерть была бы медленной и мучительной.

Я ушел влево скачком, активировав руну перемещения. Пространство схлопнулось, мир превратился в размазанные пятна света и тьмы, и я материализовался в трех метрах от первоначальной позиции, у края поляны, там, где начинался лес. Меч Тульского пронзил пустоту, оставив за собой золотистый след, который медленно рассеивался в воздухе, превращаясь в тысячи светящихся пылинок.

Мы замерли на мгновение, оценивая друг друга. Я тяжело дышал, грудь вздымалась, сердце колотилось как безумное. Адреналин бурлил в крови, заставляя каждую клеточку тела вибрировать от возбуждения. Тульский выглядел не лучше — его лицо было залито потом, губы искривлены в гримасе боли и ярости, глаза горели нечеловеческим огнем.

Мы снова двинулись по поляне, кружа друг вокруг друга, как два хищника, каждый из которых ищет брешь в защите противника. Лунный свет заливал лес холодным серебром, а неоновое свечение окутавшее наши фигуры, превратило нас в призраков.

Тульский атаковал первым и провел серию быстрых ударов. Его меч превратился в размытое золотистое пятно, непрерывно меняющее траекторию. Удар сверху — я поставил блок. Удар снизу — отклонился назад. Боковой удар — парировал, развернув меч и отведя его клинок в сторону.

Я отбивал удар за ударом, и каждое столкновение клинков отдавалось болью в запястьях, поднималось вверх по рукам, достигало плеч, отзывалось в спине. Сила ударов Ярослава была чудовищной — шесть рун давали ему ту же мощь, что и мне. Если бы не рунная сила, укрепившая мои кости и мышцы, я бы сломал руку уже после первого блока.

Мы обменивались ударами с невероятной скоростью, наши клинки сплетались в смертельном танце, расцвечивая тьму золотыми узорами и каскадами искр. Со стороны это должно было выглядеть красиво — два воина, окутанных неоновым сиянием, сражающиеся под луной на залитой серебром поляне.

Клинок Тульского мелькнул в миллиметре от моего лица, и я почувствовал легкое жжение — на шее появился тонкий порез. Горячая кровь потекла по лицу, оставляя соленый металлический вкус на губах. Боль была яркой, острой, но почти приятной.

Я ушел в сторону скачком, материализовавшись у противоположного края поляны, и тут же контратаковал — нанес диагональный удар снизу вверх, от бедра к плечу. Прием был неожиданный, не типичный для классической школы фехтования. Тульский поставил блок, но я был на долю секунды быстрее — в последний момент изменил траекторию, превратив рубящий удар в колющий.

Острие вошло ему в предплечье. Я почувствовал сопротивление плоти, услышал хруст, когда сталь встретилась с костью. Тульский зашипел сквозь зубы, но не отступил, не закричал. Наоборот — он использовал боль как стимул, развернулся вокруг своей оси с невероятной скоростью и нанес обратный удар, который я едва успел парировать, отклонив меч в последний момент.

Его клинок скользнул по моему боку, разрезая рубаху и кожу. Ткань разошлась, обнажая алую линию пореза. Боль обожгла, острая и яркая, но адреналин заглушил ее почти сразу, превратив в глухую пульсацию где-то на периферии сознания. Я чувствовал, как теплая кровь стекает по боку, пропитывая ткань штанов, но взгляд не опустил.

Мы расцепились, отступив на несколько шагов, и снова начали кружить, как волки перед смертельной схваткой за право жить. Оба тяжело дышали, оба истекали кровью из десятка мелких порезов, которые покрывали наши тела. Ни одна из ран не была смертельной — мы оба были шестирунниками.

Но с каждым новым ранением мы слабели. Теряли кровь, скорость и концентрацию. Это был бой на истощение, и победит в нем тот, кто продержится дольше. Кто сможет нанести последний удар, когда у противника уже не будет сил на блок.

Мы были в равных условиях. Два два убийцы, два монстра, рожденных Играми Ариев. Ни один из нас не имел решающего преимущества. Победит сильнейший. Или удачливейший. Или безумнейший.

Я атаковал снова и провел серию ударов, каждый из которых мог убить безруня, разрубив его пополам. Мой меч разил Ярослава удар за ударом, укол за уколом — я использовал все приемы, которым меня научил отец и Иван Петрович — мой бессменный наставник.

Тульский отбивался с яростным отчаянием человека, который знал — одна ошибка станет последней, один пропущенный удар приведет к смерти.

Он был хорош. Даже одержимый яростью, даже раненый и истощенный. Я ненавидел его всей душой, но не мог не признать — Ярослав был одним из лучших мечников, с которыми мне доводилось сражаться за всю мою короткую жизнь.

Я прорвал его защиту — финт влево, обманное движение мечом, имитация удара в голову, — и мой клинок вошел в открывшуюся брешь. мой клинок вошел в его бок, пробив кожу и мышцы.