Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга четвертая (страница 33)

— И он отказался? — спросил Свят, наконец обретя голос.

— Ярослав сказал, что подумает, — уклончиво ответила Любава Волынская. — Но его выдали глаза. Он никогда не откажется от власти добровольно. Скорее умрет.

— Или убьет всех, кто попытается ее отнять, — добавила Ольга Смоленская, и в ее зеленых глазах мелькнул холодный огонек.

— Вы хотите иметь дело только с апостольниками? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Мы не хотим иметь дело с князем Тульским после того, как он вероломно захватил десятую Крепость, — твердо сказала Полоцкая. — После того, как предал Росавского, который пришел к нему с честным предложением союза. Княжна Новгородская считает, что Ярослав Тульский недоговороспособен, и верить ему нельзя. Сегодня он заключит союз, завтра нарушит, если увидит выгоду.

Она была права, и мы все это понимали. После смерти Бояны Тульский превратился в непредсказуемое оружие, которое могло выстрелить в любую сторону. Но…

— А что будет с остальными кадетами? — спросил я. — С теми, кто не принадлежит к апостольной аристократии? Их не уничтожат ради Рун?

— Они получат те же гарантии безопасности, что и все остальные, — ответила Забава. — Княжна Новгородская не делает различий между апостольными родами и вассальными. Все, кто присоединится к коалиции, будут под ее защитой.

— В данный момент командиром трех Крепостей является княжич Тульский, — заявил я после паузы. — И я не уполномочен заключать с вами какие-либо сделки или даже обсуждать подобные предложения. Это было бы предательством.

Забава изучающе посмотрела на меня, словно пытаясь понять — искренен я или просто осторожничаю. Затем удовлетворенно кивнула.

— Если командирами трех Крепостей станете вы втроем, — она обвела нас долгим взглядом, — мы сможем быстро объединиться и закончить Игры всеобщей победой. Никто больше не умрет бессмысленной смертью. Кадеты ваших трех Крепостей очень скоро узнают о нашем предложении — новости на Полигоне разлетаются быстро. И большинство поддержит вас, если решите взять власть в свои руки. Никто не хочет умирать на последнем этапе Игр, когда победа так близка.

Их предложение было не только попыткой манипуляции, но и откровенной провокацией. Но сделано оно было в открытую, что немало меня удивило. Кадеты действительно устали от крови и смертей. Перспектива мирного объединения и скорого окончания Игр выглядела привлекательно для большинства. А когда они узнают, что альтернатива — война против превосходящих сил коалиции Новгородской…

— Вы ставите нас в сложное положение, — сказал я. — С одной стороны, мы не можем принять ваше предложение, не запятнав свою честь. С другой — отказ означает обречь всех на бессмысленную бойню.

— Честь — роскошь, которую могут позволить себе только живые, — философски заметила Ольга Смоленская. — Мертвецам она ни к чему…

— К тому же, — добавила Любава с лукавой улыбкой, — разве нет чести в том, чтобы спасти жизни товарищей? Разве не благороднее предотвратить кровопролитие, чем слепо следовать за обезумевшим командиром?

Они били по всем болевым точкам, используя классические приемы манипуляции — апелляция к благородству, к ответственности за других, к страху смерти. И самое противное — их аргументы были логичными. Вот только сделав это предложение, девчонки подписали нам троим смертный приговор. Быть может, в этом и была цель Новгородской? Или она принципиально решила играть в открытую?

— Это все, что вы хотели нам предложить? — спросил я, желая закончить этот разговор как можно скорее.

— Почти все, — кивнула Забава и вдруг ослепительно улыбнулась, мгновенно превращаясь из суровой воительницы в очаровательную соблазнительницу. — Еще мы можем предложить прекрасные отношения после окончания Игр. Союзы, скрепленные кровью и общей борьбой, самые прочные. Подумайте об этом.

Она сделала шаг ближе, и я уловил тонкий аромат ее волос — что-то цветочное, с нотками жасмина.

— Мальчики, — произнесла она, глядя обескураженному Святу прямо в глаза, — вы же проводите нас до выхода из вашей гостеприимной обители?

Глава 14

Выхода нет⁈

Тяжелый дубовый стол, за которым мы собрались, казался черным алтарем, на котором вот-вот принесут в жертву чью-то судьбу. Может быть, мою. Может быть, всех нас. Командирская комната Тульского встретила нас душной полутьмой — факелы едва разгоняли густые тени по углам, а воздух был настолько спертым, что дышать приходилось через силу, словно атмосфера сгустилась от психологического напряжения и невысказанных угроз.

За прошедшие сутки после визита троицы апостольных княжон весть об их предложении разнеслась по всем трем Крепостям со скоростью лесного пожара. Шепот в коридорах, приглушенные разговоры в казармах, взгляды исподтишка — все это создавало атмосферу надвигающейся бури. Кадеты делились на лагеря, не решаясь открыто высказать свою позицию, но уже готовые вцепиться друг другу в глотки по первому сигналу.

В командирской комнате собрались все, от кого зависело будущее трех Крепостей. Илья Туровский, командир двенадцатой Крепости, нервно барабанил пальцами по столешнице — движение механическое, бессознательное, выдающее волнение. После недели командования он выглядел очень уставшим: под глазами залегли темные круги, в уголках губ пролегли горькие складки, а взгляд потускнел от постоянной необходимости принимать решения, от которых зависели чужие жизни.

Рядом с ним сидел Милослав Чердынский — пятирунный хранитель Рунного камня двенадцатой Крепости, которого я пощадил во время захвата. Парень выглядел потерянным, словно до сих пор не мог поверить, что остался жив. Его преданность Тульскому граничила с фанатизмом — он был готов выполнить любой, самый безумный приказ, и эта слепая верность читалась в каждом его движении, в каждом взгляде, брошенном на Ярослава.

Григорий Шкловский занял место у дальней стены — новоиспеченный командир десятой Крепости, друг детства Тульского и один из предателей, благодаря которым мы смогли захватить укрепление Росавского. Невысокий, коренастый, с бычьей шеей и маленькими глазками, он источал самодовольство. На его мясистом лице застыла подобострастная улыбка, которая не сходила с губ всякий раз, когда он смотрел на Ярослава.

Карол Снятинский — хранитель камня десятой Крепости — устроился в углу, демонстративно отстранившись от остальных. Его холодные серо-голубые глаза изучали присутствующих с откровенным презрением, а на тонких губах играла змеиная улыбка. Пять рун на его запястье мерцали золотом в свете факелов, и он время от времени поглаживал их, словно напоминая себе о собственной силе.

Аскольд выглядел измученным — постоянное напряжение последних дней оставило на его лице глубокие следы. Главный разведчик больше не скрывал своего мнения о необходимости союза с Новгородской. Горица сидела рядом с ним, нервно теребя край рукава — ее обычный оптимизм испарился без следа, оставив лишь тревогу и неуверенность.

Остальные командиры отрядов расположились вдоль стен — молчаливые тени, готовые поддержать любое решение Тульского. Не из преданности — из страха. Они видели, что произошло с Росавским, и не хотели повторить его судьбу.

Мы втроем — я, Свят и Юрий — сидели у окна, чуть в стороне от остальных. Через кровную связь я чувствовал напряжение моих братьев по клятве. Свят едва сдерживал нервозность — его нога подрагивала под столом, а пальцы то и дело тянулись к рукояти меча. Юрий внешне оставался спокойным, но я ощущал бурю эмоций под маской безразличия — решимость, граничащую с безрассудством, готовность идти до конца, чего бы это ни стоило.

Мне было неспокойно. Очень неспокойно. Взгляды наших командиров не были откровенно враждебными, но в их глазах читалась настороженность. Большинство из них поддерживали линию Тульского — не потому, что считали ее правильной, а потому, что не верили Новгородской.

О жестокости правящего семейства были наслышаны все. Истории о том, как Великий князь расправлялся с врагами, передавались из уст в уста, обрастая все более кровавыми подробностями. И не было ни единой причины верить в великодушие его дочери, княжны Веславы Новгородской.

Все кадеты уже знали о предложении, озвученном троицей красавиц. Слухи разносились быстрее ветра, искажаясь и преувеличиваясь с каждым пересказом. И большинство было склонно принять предложение — перспектива мирного окончания Игр выглядела слишком привлекательно после месяцев беспрестанно льющейся рекой крови и бесконечной череды смертей. Но против командиров, на запястьях которых красовалось множество рун, идти никто не хотел. Рядовые кадеты не были готовы к восстанию. Как, впрочем, и мы втроем.

Ярослав не пожелал обсудить с нами предложение о капитуляции, замаскированное под вступление в союз Крепостей. Он постоянно избегал меня, Свята и Юрия после визита посланниц. И это рождало тяжелые мысли. Иногда мне казалось, что с этого совещания мы живыми не выйдем. В воздухе висело предчувствие катастрофы — густое, вязкое, похожее на запах грозы перед ударом молнии.

Если Тульский решит устранить нас прямо здесь, я планировал продать свою жизнь очень дорого. Шесть рун на моем запястье пульсировали в такт сердцебиению, готовые вспыхнуть золотым огнем по первому зову. Столько же было только у самого Ярослава. В прямом бою один на один у нас были равные шансы, но здесь, в тесной комнате, окруженный его людьми…