Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга четвертая (страница 30)

— Ты серьезно? — Юрий нахмурился. — После всего, что мы прошли, после десятков убитых, тебя вдруг начала мучить совесть?

— Не совесть, — покачал головой я. — Чистый расчет. Витомир предлагал нам союз. Честный, открытый. Мы отказались. Теперь убиваем кадетов Крепости. Это неправильно. Даже для Игр. Если об этом узнают остальные, на нас будут охотиться, как на диких собак!

Свят открыл рот, чтобы возразить, но я поднял руку.

— Идите, если хотите, — сказал я. — Я не держу. Святу нужна Руна. Но я останусь здесь…

Парни переглянулись. Через связь я чувствовал их внутренний конфликт — желание присоединиться к бою боролось с нежеланием оставлять меня одного. В конце концов практические соображения победили.

— Ты прав насчет руны, — сказал Юрий после паузы. — Святу она действительно нужна. Зови, если что.

Они развернулись и побежали к башне, обнажая мечи на ходу. Неоновое сияние окутало их тела, когда они активировали руны. Я смотрел им вслед и чувствовал странную смесь облегчения и тревоги.

Битва в башне разгорелась с пугающей быстротой. Наши прорывались по винтовой лестнице вверх, к покоям Росавского и его командиров, сметая сопротивление сонных полуголых защитников. Неоновое сияние, окутавшее тела атакующих, превращало темную башню в подобие гигантской фосфорицирующей гнилушки. Золото рун на запястьях пылало ярче факелов, а клинки полыхали огнем, превращая ночь в день.

Крики раздирали тишину — боевые кличи наших, предсмертные вопли, проклятия и мольбы о пощаде. Звон мечей, скрежет стали о сталь, хруст ломающихся костей — все это сливалось в чудовищную какофонию, от которой закладывало уши.

Тела падали с высоты, срываясь с лестницы и разбиваясь о камни внутреннего двора с влажным хрустом. Одни какое-то время дергались, пытаясь подняться, цепляясь за жизнь сломанными пальцами. Другие замирали мгновенно, превращаясь в бесформенные кучи окровавленного мяса и раздробленных костей.

Рунная аура множества ариев давила на сознание, превращая воздух в подобие густого киселя. Я чувствовал каждую вспышку силы, когда кто-то из наших убивал очередного врага и получал новую руну. Боль, пронзающая тело жертвы. Экстаз победителя, когда золотые линии и узоры расцвечивали кожу, и энергия вливалась в истощенные мышцы.

Это было бы красиво, если бы не вопли умирающих, не падающие на землю изуродованные тела, не запах крови и дерьма, который начал пропитывать воздух. Если бы не осознание того, что каждый крик — это чья-то оборванная жизнь, чьи-то несбывшиеся мечты, чьи-то родители, которые никогда не узнают, как погиб их ребенок.

Я стоял посреди двора и смотрел на эту бойню, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку от отвращения. Не от крови — к ней я давно привык. А от осознания собственной причастности к этому безумию.

Несколько минут спустя я ощутил через Связь сладкую боль Свята и живо представил себе, как золотое сияние окутывает его тело. Как он запрокидывает голову, и его рот раскрывается в беззвучном крике. Как кожу расцвечивают золотые узоры, пульсирующие в такт бешеному сердцебиению. Как четвертая руна прорезается на запястье, и Тверской падает на колени, сгибаясь пополам от оргазмической боли.

Мне нужно было уйти отсюда, подальше от криков, от запаха крови, от этого кошмара. Спуститься в тихий, холодный подвал, где была только тишина и мертвенный свет Рунного камня.

Я медленно пошел к входу в башню, обходя лежащие на камнях трупы. Кровь растекалась лужами, заполняя щели между булыжниками. Я старался не смотреть на их лица, не запоминать черты. Их без того отпечаталось в памяти слишком много.

Винтовая лестница вела вниз, в подземелье Крепости. Я обнажил меч и активировал руны. Золотое сияние окутало тело, и мир вокруг замедлился, обострив все чувства до предела. Я отчетливо улавливал каждый шорох, каждый звук, доносящийся сверху, каждый слабый отблеск света.

У Рунного камня меня должен был ждать предатель — союзник Тульского, Карол Снятинский. Но чем Единый не шутит — может, он передумал в последний момент. Может, решил остаться верным Росавскому. Или устроить засаду, чтобы убить меня и получить шестую руну.

Я медленно спускался по ступеням, держа меч наготове. Факелы в держателях отбрасывали мечущиеся тени на грубую каменную кладку. Воздух становился все холоднее с каждым шагом вниз, пропитываясь сыростью и запахом плесени.

Наконец я достиг последнего пролета. Впереди внизу темноту разгонял неоновый свет, просачивающийся из-под двери в комнату с Рунным камнем. Я остановился на мгновение, прислушиваясь.

Тишина. Только размеренная пульсация камня, которую я чувствовал всем телом.

Я толкнул дверь ногой, оставаясь за косяком, готовый в любой момент отскочить или сделать скачок в пространстве. Дверь распахнулась, и неоновый свет хлынул в коридор, заставив меня прищуриться.

Парень стоял у входа в комнату с Рунным камнем, спиной к артефакту. На запястье чистым золотом горели пять рун, а в мускулистых руках он держал меч, полыхающий желтым огнем. Его лицо было красивым в грубоватой, мужской манере — квадратная челюсть, прямой нос, широкие скулы, а льдисто-голубые глаза превращали это лицо в маску хладнокровного убийцы.

Я вошел в комнату, держа меч перед собой, готовый отразить атаку. Мы стояли друг напротив друга, оценивая, взвешивая шансы на победу. Пятирунник против шестирунника. Казалось бы, преимущество за мной. Но в тесном пространстве подвала разница в одну руну могла не сыграть решающей роли.

— Олег Псковский — хранитель Рунного камня восьмой Крепости, — представился я, медленно опуская меч. — Можешь вложить клинок в ножны — нападать я не собираюсь.

Это была ложь. Каждый мускул моего тела был готов к бою. Но протокол требовал хотя бы видимости цивилизованности.

— Хотел бы я на это посмотреть! — самодовольно сказал парень, и на его тонких губах возникла змеиная улыбка.

Он не опустил меч. Стоял в боевой стойке, готовый в любой момент атаковать. В его позе читался вызов, почти презрение.

— Карол Снятинский, — представился он после паузы.

Руки он не подал. Серо-голубые глаза смотрели на меня с откровенным вызовом, словно на ничтожество, недостойное внимания — парень явно привык смотреть на других свысока.

Я не ответил на провокацию. Не обращая внимания на все еще обнаженный клинок, шагнул вперед, намеренно задев парня плечом. Это была моя провокация в ответ — демонстрация того, что я не боюсь его, не считаю угрозой. Готовый в любую секунду уйти скачком с линии атаки, я подошел к Рунному камню.

Положил ладонь на холодную черную поверхность и закрыл глаза, концентрируясь. Связь установилась мгновенно — камень откликнулся на прикосновение, и информация о его состоянии хлынула в сознание. Заряд истощен примерно наполовину. При интенсивном использовании хватит еще на три-четыре недели, может, на месяц, если экономить.

— Хватит еще на месяц, — прозвучал насмешливый голос Снятинского за спиной. — Верь мне!

Я обернулся и посмотрел парню в лицо. Интуиция вопила сиреной и требовала убить его прямо здесь, без свидетелей, пока есть возможность. Не потому, что парень был враг или представлял непосредственную угрозу. А потому, что хранителей Рунного камня в этой Крепости было двое, а всего станет четверо на три Крепости, включая меня.

Слишком много хранителей. Слишком много потенциальных конкурентов за единственную действительно ценную роль в команде. У Тульского будет слишком сильное искушение убить Ростовского, а вместе с ним и нас со Святом.

Позже зачинщиком драки можно будет объявить Снятинского — наверняка его характер был прекрасно известен всем кадетам без исключения. Можно сказать, что он напал первым, что я защищался. Но я сдержался.

— Я сражусь с тобой, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Потом. Если захочешь. На честном поединке, при свидетелях, по всем правилам. А сейчас включай Рунный купол!

Глава 13

Провокации и манипуляции

Меня разбудил громкий стук в дверь. Сознание медленно выплывало из вязкого болота сна, цепляясь за обрывки сновидений, в которых не было ни крови, ни смерти, ни бесконечных сражений. Только теплое солнце на лице и запах свежескошенной травы — воспоминания из другой жизни, которая теперь казалась чужой и невозможно далекой.

— Олег! — раздался приглушенный голос Свята. — Вставай, соня! Полдень уже!

Я с трудом разлепил веки. В подземелье, где время текло по своим законам, было невозможно определить, день сейчас или ночь. Единственным источником света оставался мертвенный неоновый свет Рунного камня, просачивающийся из-под двери соседней комнаты — холодный, безжизненный, пульсирующий в ритме моего сердцебиения.

На узкой лежанке рядом со мной было пусто. Лада ушла, не разбудив меня. От нее остался только едва уловимый запах — смесь целебных трав, которые она использовала в лазарете, и аромат ее волос. Я провел ладонью по холодной подушке и почувствовал укол тревоги. Последнее время она все чаще уходила, не дожидаясь моего пробуждения, словно избегала разговоров, которые неизбежно скатывались к обсуждению нашего безрадостного будущего.

Дверь снова задрожала от ударов — на этот раз нетерпеливых, почти яростных.

— Да иду, иду! — крикнул я в ответ, спуская ноги с лежанки.