Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга четвертая (страница 16)

Я кивнул, соглашаясь. Логика была железной — устранив меня, враги лишили бы Крепость главной защиты. Даже если кто-то другой смог бы управлять Рунным камнем, на установление связи ушло бы время. Драгоценное время, которого у осажденных обычно нет.

Тульский повернулся к собравшимся кадетам и отдал короткие, четкие приказы. Четверо самых крепких парней подошли к массивным створкам ворот и начали их открывать. Несмазанные петли издали протяжный стон, от которого по спине пробежали мурашки.

Еще два десятка кадетов выстроились по обе стороны от ворот, обнажив клинки. Утренний свет играл на стальных лезвиях, превращая их в полоски жидкого серебра. Лица парней и девчонок были невозмутимы, но пальцы на рукоятях мечей подрагивали. В воздухе висело напряжение, густое как утренний туман.

— Остальные — во внутренний двор! — скомандовал Тульский. — Быстро! И заприте за собой ворота!

Основная масса кадетов нехотя потянулась назад, бросая любопытные взгляды на медленно открывающиеся ворота. Всем хотелось увидеть, кто пришел и зачем, но приказ есть приказ. Рядом с нами остались только командиры отрядов — двенадцать человек, имевших право присутствовать при переговорах.

Свят успел подбежать ко мне, пользуясь всеобщей суматохой. Его волосы торчали во все стороны, на щеке отпечатался след от подушки, а рубаха была застегнута криво — он явно одевался в спешке.

— Не нравится мне все это, — прошептал он, наклонившись к моему уху. — Будь осторожен, Олег. Не с переговорщиками — с Ростовским. У меня дурное предчувствие…

Ростовский подошел с другой стороны, и я почувствовал его холодное спокойствие — ледяная уверенность человека, готового к любому развитию событий. Но под этим спокойствием пульсировала тревога, тщательно скрываемая за маской безразличия.

— Смотри в оба, — коротко сказал он, сжав мое плечо. — И не отключай купол, пока не убедишься, что их действительно трое.

Парни ушли вслед за остальными, и я обратил взор на внешние ворота. Тяжелые створки открылись полностью, явив нашим взглядам трех кадетов, стоящих в десятке метров от входа. Утренний туман плотно окутывал их, превращая темные фигуры в призрачные силуэты.

Я вгляделся вдаль через мерцающее марево защитного купола. Искажение было сильным — их силуэты дрожали и расплывались, словно отражения в потревоженной воде. Но я смог разглядеть главное — переговорщиков действительно было трое.

Убедившись в отсутствии непосредственной угрозы, я начал медленно ослаблять купол, превращая непроницаемый барьер в полупрозрачную пленку, которую можно пройти, но которая мгновенно уплотнится при малейшей опасности.

Неоновое марево потускнело, и фигуры переговорщиков обрели четкость. Парни медленно двинулись вперед. Шаг, еще шаг. Размеренно, без спешки, давая нам время рассмотреть себя и убедиться в отсутствии угрозы. Наконец они остановились в нескольких шагах от нас, и я снова усилил купол, отрезав нас от внешнего мира сияющей стеной.

Теперь я мог рассмотреть их лица. Возглавлявший группу был высок и строен, с той особой грацией движений, которая выдает человека, с детства обученного фехтованию и верховой езде. Его светло-русые волосы были заплетены в длинную густую косу. Парень выделялся правильными, аристократическими чертами лица: высокие скулы, прямой нос и ярко-голубые глаза, умные, оценивающие.

На его левом запястье мерцали пять рун. Пятирунник — серьезная сила, достойный противник или союзник. Двое его спутников были послабее — у одного три руны, у другого четыре. Но и они выглядели опасными, как всякий кадет перешагнувший трехрунный рубеж.

— Я Витомир Росавский, — представился светловолосый. — Командир десятой Крепости.

Он медленно оглядел нас, и его взгляд остановился на мне. Он обратил внимание на шесть рун на моем запястье, увидел в моем лице фамильные черты Рода Псковских и решил, что я — командир Крепости.

Я едва заметно покачал головой и указал глазами на Тульского. Сообщение было понято мгновенно — Витомир перевел взгляд на Ярослава и слегка склонил голову. Жест уважения равному, не более.

— Ярослав Тульский, — представился в ответ наш командир, выпрямив спину и расправив плечи. — Командир объединенной команды восьмой Крепости. Чем обязаны столь высокому представительству?

Последние слова он произнес с легкой иронией, и вопросительно уставился на Витомира.

— Ты же понимаешь, — продолжил Ярослав, и его губы растянулись в хищной улыбке, — что можешь не покинуть эти стены? Твои пять рун станут прекрасной ступенью для моей седьмой! А твоих спутников хватит еще на пару человек из моих людей!

Угроза повисла в воздухе, осязаемая как утренний холод. Несколько наших кадетов переместились от ворот, незаметно окружая переговорщиков. Но Витомир даже бровью не повел. Он стоял совершенно спокойно, игнорируя угрозу смерти.

— Ты не поступишь так, — произнес он с абсолютной уверенностью в голосе. — Убийство парламентеров под белым флагом — это нарушение древних законов ариев. Даже здесь, на Играх, где нет правил, есть табу. Потому что потом с тобой будут разговаривать лишь на языке мечей.

Он сделал паузу, а затем добавил.

— К тому же, ты не апостольный князь. Как и я.

Умно. Очень умно. Подчеркнуть общность, тем самым расположив к себе своего визави. Создать эмоциональную связь еще до начала переговоров, заложить фундамент для будущего взаимопонимания. Я оценил ход и мысленно поаплодировал Витомиру — он играл тонко.

— Что ты предлагаешь? — спросил Тульский, и его улыбка стала еще более хищной. — Надеюсь, ты пришел не просто поболтать о традициях и социальном неравенстве?

— Союз, — без обиняков ответил Росавский. — Полноценный оборонительный союз. Пакт о ненападении между нашими Крепостями. Взаимная поддержка в случае агрессии третьей стороны. Обмен информацией о передвижениях других команд. Совместные операции по добыче провизии на соседних территориях.

Он говорил четко, по пунктам, словно зачитывал заранее подготовленный список. И наверняка так оно и было — серьезные переговоры не ведутся экспромтом.

— Также предлагаю организовать постоянный канал связи, — продолжил Росавский. — Система сигналов для экстренных ситуаций. Регулярные встречи представителей для координации действий…

— Серьезно? — перебил его Тульский вскинув бровь.

— Конкретные пункты обсуждаемы, — дипломатично ответил Витомир. — Главное — принципиальное согласие на союз. Детали можно проработать позже.

Последовала долгая пауза. Тульский пристально смотрел на Росавского, словно пытаясь прочитать его мысли. В утренней тишине было слышно, как где-то вдалеке каркают вороны — вечные спутники мест, где проливается кровь.

Я знал, о чем думал Ярослав. С одной стороны, союз с соседней Крепостью — это дополнительная защита, возможность координировать действия, расширить охотничью территорию за счет соседей. С другой — риск предательства, необходимость делиться ресурсами, ограничение свободы действий.

Я знал и его ответ. Знал еще до того, как Тульский открыл рот. Он был слишком недоверчив, слишком травмирован потерей Бояны, слишком замкнут в своей боли, чтобы довериться кому-то. Особенно незнакомому княжичу, которого увидел первый раз в жизни.

— Я не вижу смысла в таком союзе, — наконец произнес Тульский, и его голос прозвучал холодно и отстраненно. — Если мы собираемся отсиживаться за стенами Крепостей до окончания Игр, как крысы в норах, то можем сделать это и без заключения сомнительных пактов. Каждый сам за себя — честно и просто.

Я мысленно застонал. Идиот. Упрямый, недальновидный идиот. Он отвергал протянутую руку помощи из-за гордости и недоверия. Но вслух я промолчал — открыто противоречить командиру перед чужаками было недопустимо.

Витомир слегка нахмурился.

— Ты совершаешь ошибку, Ярослав. Ситуация меняется. По нашей информации, апостольные князья формируют коалицию. В нее уже входят четыре Крепости — третья, пятая, седьмая и одиннадцатая. И это только начало.

Мое сердце екнуло. Значит, я был прав. Апостольники начали объединяться, создавать альянс на основе будущих политических связей. И мы с большой вероятностью окажемся за бортом.

— У меня нет никаких сомнений, — продолжил Росавский, — что вскоре к альянсу примкнут остальные Крепости под управлением наследников апостольных родов. Шесть из них точно, может, семь. Вне союза останутся только три Крепости — ваша, моя и двенадцатая, где командует Лука Вятский. Три против девяти — не самое выгодное соотношение.

Тульский покачал головой, и на его осунувшемся лице появилась горькая усмешка.

— И кто стоит во главе этого великого альянса? Кому все эти гордые княжичи и княжны решили подчиниться?

— Княжна Веслава Новгородская, — ответил Витомир, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — Все склоняются перед наследницей правящего рода Империи. К тому же, она невероятно харизматична и умна. И, что немаловажно, у нее семь рун на запястье.

Веслава Новгородская. Я вспомнил восторженное описание Свята — зеленые глаза в пол-лица и третий размер груди. Теперь к этому добавились семь рун и лидерство в коалиции апостольных князей. Опасное сочетание красоты, силы и власти.

— Мы не склонимся! — твердо заявил Ярослав, и на его впалых щеках проступили пятна нездорового румянца. — Ни перед Новгородской, ни перед кем-либо еще! Мы справимся сами!