Андрей Смирнов – РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 (страница 2)

При выяснении факторов, влиявших на уровень боевой выучки РККА, не обойтись без изучения системы подготовки командных кадров в этот и предшествующий периоды. (Предшествующий мы ограничили 1931–1934 годами: основная масса комсостава «предрепрессионной» РККА была подготовлена именно тогда.)

Эта исследовательская задача источниками обеспечена весьма и весьма солидно. Фонд Управления военно-учебных заведений РККА (УВУЗ РККА) в РГВА – наряду с годовыми отчетами руководства военно-учебных заведений (ВУЗ), приказами, директивами и докладами глав этого ведомства и годовыми отчетами некоторых военных школ – содержит большой массив материалов проверок руководством ВУЗ военных школ (с 16 марта 1937 г. именовавшихся военными училищами). Эти проверки отличались пристальным вниманием абсолютно ко всем сторонам жизни школы/училища: и к квалификации командного и преподавательского состава, и к общеобразовательному и культурному уровню курсантов, и к организации учебного процесса, и к методике преподавания общеобразовательных и военных дисциплин, и к успеваемости, и к политико-моральному состоянию личного состава, и к состоянию дисциплины, и к хозяйственно-бытовым вопросам.

Подобные материалы встречаются и в фонде ПУ РККА. Кроме того, многочисленную и ценную информацию о состоянии боевой подготовки и дисциплины в ВУЗ можно почерпнуть из имеющейся в этом фонде большой выборки материалов проверок военных школ/училищ представителями ПУ РККА, политдонесений и других докладов начальников политотделов школ/училищ и политхарактеристик военных школ (составленных в политуправлениях военных округов на основе не дошедших до нас источников).

В фонде ПУ РККА содержатся также доклады и политдонесения, число которых невелико, но которые предельно ярко и с различных позиций (как заинтересованных лиц, так и сторонних наблюдателей) характеризуют проблемы военных академий и курсов усовершенствования командного и начальствующего состава 30-х гг.

Таким образом, состояние источниковой базы позволяет нам поставить сформулированную выше исследовательскую задачу.

Прежде чем перейти непосредственно к исследованию, уточним ряд терминологических вопросов.

С октября 1924 по сентябрь 1935 г. советское «офицерство» именовалось «начальствующим составом», а с 26 сентября 1935 г. по июль 1943-го – «командным и начальствующим» (во многих документах и устных выступлениях конца 30-х гг. продолжали употреблять старый термин «начсостав»). К командному составу при этом отнесли командиров подразделений, частей, соединений, а также лиц, занимавших должности, для исполнения обязанностей которых требовались командный стаж и соответствующая военная подготовка⁷. К начальствующему составу с 26 сентября 1935 г. стали относить военно-политический, военно-технический, военно-хозяйственный и административный, военно-медицинский, военно-ветеринарный и военно-юридический состав.

Мы будем именовать советское «офицерство» 20-х – 30-х гг. – применительно к периодам и до, и после 26 сентября 1935 г. – комначсоставом (командным и начальствующим составом, «командирами и начальниками»). А если речь будет идти только о командном или только о начальствующем (в значении, существовавшем после 26 сентября 1935 г.) составе, то мы будем использовать термины «комсостав» («командный состав», «командиры») и «начсостав» («начальствующий состав») соответственно.

Напомним, что командиры взводов, рот, эскадронов и батарей (а после введения 22 сентября 1935 г. персональных воинских званий – лейтенанты и старшие лейтенанты) относились к среднему комсоставу, командиры батальонов, дивизионов и полков (а затем капитаны, майоры и полковники) – к старшему, а командиры соединений (а затем те, кто имел персональное звание комбрига, комдива, комкора, командарма 2-го или 1-го ранга и Маршала Советского Союза или, с мая 1940 г., генеральское) – к высшему.

Та категория военнослужащих, которая в дореволюционной России именовалась унтер-офицерами, а с июля 1943 г. именуется в нашей стране сержантами (сержантским составом), в 1924-м – сентябре 1935 г. называлась «младшим начальствующим составом», а с 26 сентября 1935 г. по июль 1943 г. – «младшим командным и начальствующим составом».

Мы будем именовать ее младшим комсоставом (младшим командным составом, младшими командирами) и лишь в отдельных случаях – младшим комначсоставом. Ведь подавляющее большинство военнослужащих этой категории, оказывающихся в поле нашего зрения, занимало именно командные должности (командира отделения и помощника командира взвода).

И, наконец, напомним конкретные выводы, сделанные нами в результате анализа состояния боевой выучки РККА в 1935 – первой половине 1937 г. Ведь именно ситуацию, охарактеризованную этими выводами, нам предстоит объяснить в этой книге.

Выводы эти таковы⁸.

О «предрепрессионной» Красной Армии нельзя судить по достижениям советских военных теоретиков начала 30-х гг. Знаменитая теория глубокой операции и концепция «глубокого боя» действительно отражали природу и требования современной войны – но реализовать эту теорию и эту концепцию на практике, воплотить их в жизнь РККА даже к концу эпохи М.Н. Тухачевского, И.Э. Якира и И.П. Уборевича (то есть к середине 1937 г.) была не в состоянии. Причиной тому была слабая выучка тех, кто воплощает военные теории в жизнь — командиров, штабов и войск.

Начать с того, что у основной массы комсостава «предрепрессионной» РККА отсутствовало современное, соответствующее высокодинамичному характеру боевых действий 30-х гг., этой «войны моторов», оперативно-тактическое мышление – тяготеющее к решительному маневру, к действиям во фланг и тыл противника и неразрывно связанное с проявлением разумной инициативы, с использованием малейшей возможности для того, чтобы навязать противнику свою волю. Необходимость выработки такого мышления подчеркивалась на каждом шагу – но на практике командиры, по меньшей мере тактического звена, и в 35-м, и в 36-м, и в первой половине 37-го, как правило, действовали в бою, не прибегая к смелому маневру, к охватам и обходам, не проявляли инициативы.

В итоге наступательный бой, как правило, выливался у них во фронтальное столкновение – не только излишне кровопролитное по сравнению с действиями во фланг и тыл, но и не приводившее к уничтожению противника (а лишь к его оттеснению – провоцировавшему, в свою очередь, все новые и новые фронтальные столкновения…). При подобном ведении боя должна была забуксовать и состоявшая из боев операция – в том числе и глубокая.

Отсутствие современного оперативно-тактического мышления проявлялось и в фактическом игнорировании основной массой комсостава «дорепрессионной» РККА еще одного требования «войны моторов» – достижения успеха на основе взаимодействия различных родов войск. О важности такого взаимодействия (как и решительности, дерзости и инициативы) в Красной Армии тогда говорили чуть ли не 24 часа в сутки – но на практике командиры, по меньшей мере тактического звена, сплошь и рядом не придавали достижению взаимодействия родов войск особого значения. Главные практические организаторы такого взаимодействия – командиры стрелковых батальонов – в массе своей не слишком заботились о нем еще и в 1936 г.

Еще в первой половине 1935 г. дефицит современного оперативно-тактического мышления был заметен и у командиров оперативно-тактического звена (уровня «дивизия/механизированная бригада – корпус»). Командиры танковых соединений (мехбригад и мехкорпусов) проявляли его еще и в 1936-м – когда ничтоже сумняшеся бросали свои танки в бой без поддержки пехоты и артиллерии. Уровень, на котором находились здесь в 1936-м (и в первой половине 1937-го) командиры оперативно-тактического звена в целом, достоверными источниками не освещен – но и в 35-м, и в 36-м, и в самый канун репрессий 37-го основная масса комсостава РККА всех звеньев страдала и куда более серьезным, чем непонимание требований современной войны, пороком – общей слабостью оперативно-тактического мышления.

Только такой диагноз можно поставить командирам оперативного (!) звена, которые в массе своей даже и в 1936 г. не понимали истины, открытой еще в IV в. до н. э., и вместо концентрации сил на направлении главного удара равномерно распределяли их по всему фронту. «Тот, кто желает быть сильным везде, не окажется сильным нигде»…

Только слабым можно назвать профессиональное мышление командиров оперативного и оперативно-тактического звена, которые еще и в 1935–1936 гг. (по началу 37-го данных нет) сплошь и рядом планировали операции и ставили задачи подчиненным, не учитывая ни особенностей местности, ни наличия сил и средств, ни времени, необходимого на подготовку боевых действий, – и не заботились об организации связи.

Только слабым можно назвать профессиональное мышление командиров тактического звена, которые и в 35-м, и в 36-м, и в первой половине 37-го сплошь и рядом не заботились о том, чтобы подготовить и поддержать движение своей пехоты в атаку огнем хотя бы пехотного оружия. В условиях насыщения обороны автоматическим оружием это было равносильно отправлению войск не в бой, а на убой…

Только слабым можно назвать профессиональное мышление командиров всех звеньев, которые и в 35-м, и в 36-м, и в первой половине 37-го поголовно и патологически не желали учитывать в своих решениях данные о противнике – словно принципиально не желая организовывать разведку! – и вопросы тылового обеспечения.