Андрей Смирнов – РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 (страница 15)
А сформированными в конце 1936 г. в стрелковых полках ОКДВА ротами тяжелого оружия в начале 1937-го командовали и вовсе младшие командиры!168 Значит, на все вакансии командиров рот в Особой Дальневосточной тогда не хватало даже и новоиспеченных лейтенантов…
В другом важнейшем приграничном округе – БВО – «молодость значительного числа средних командиров» к началу 1937 г.169 дошла до того, что, например, в батальоне упомянутого выше П.И. Саранского 2-й стрелковой ротой не позднее весны 1937 г. стал командовать лейтенант И.Н. Хорошкевич – произведенный в командиры РККА лишь в январе 1936-го. Еще лейтенантом и еще до мая 1937-го стал командовать танковой ротой (в 4-й механизированной бригаде БВО) и Д.Д. Погодин…
Вообще, в последние «предрепрессионные» месяцы во главе подразделений в РККА оказались еще менее опытные командиры, чем раньше. В пехоте ЛВО к осени 1936 г. менее, чем годичный стаж пребывания в должности имели уже не 20–30 %, а «большинство» командиров рот Еще хуже было в МВО. У нас, заявлял 14 октября 1936 г. на Военном совете при наркоме обороны командир 3-го стрелкового корпуса этого округа комкор Г.И. Кулик, хотя бы годичный стаж «вы очень редко найдете» не только у командиров рот, но и у комбатов. В 14-й стрелковой дивизии 3-го корпуса перед сентябрьскими маневрами 1936 года сменилось 50 % командиров батальонов!170
То же и в главных группировках РККА. Комначсостав в полку «почти весь молодой», подчеркивал 13 мая 1937 г., на 1-й партконференции Приморской группы ОКДВА, командир 62-го стрелкового полка полковник И.В. Заикин. В таком же положении оказалась к началу 37-го и 4-я механизированная бригада БВО: «комсостав бригады, особенно звено комвзводов и мл[адших] командиров, был новый»171. В отдельных батальонах связи стрелковых дивизий ОКДВА в апреле 1937 г. «большинство» комсостава состояло из лейтенантов осеннего выпуска 1936 года, а в полках 34-й стрелковой дивизии той же армии (кроме 102-го стрелкового) исключительно лейтенантами выпуска 1936 г. пришлось укомплектовать даже подразделения, требовавшие особо опытного комсостава – полковые школы! «Неопытность» комсостава 40-го артиллерийского полка 40-й стрелковой дивизии ОКДВА московские инспектора отмечали еще в октябре 1936 г., а весной 1937-го «молодость командиров подразделений» была характерна и для стрелковых частей 40-й – настолько, что в ней даже видели главную причину «слабой подготовки рот»172. И действительно, к лету 1937 г. «омоложение (и разжижение) комначсостава» в 40-й дошло до того, что менее года в занимаемой должности там состояло уже 77 % (7 из 9) командиров батальонов, 67 % (30 из 45) командиров рот и 95 % (17 из 18) помощников начальников штабов полков и начальников штабов батальонов173.
В единственном сохранившемся от «предрепрессионных» лет приказе по 156-му стрелковому полку 52-й стрелковой дивизии БВО – от 23 ноября 1936 г. – мы тоже находим констатацию того факта, что большое количество командиров не подготовлено к работе на занимаемых ими должностях. Тут, перечислял комполка майор К.А. Журавлев, и командиры полурот, и командиры пулеметных рот и рот тяжелого оружия, и работники батальонных и полкового штабов174…
Еще красноречивее признание годового отчета самого мощного и передового из советских военных округов – КВО – от 4 октября 1936 г.: «На сегодняшний день у нас нет ни одного штаба, где основные работники были бы с двух-трехлетним стажем и обладали бы в полной мере практикой работы»175.
Слишком быстрый служебный рост комначсостава имел и еще одно отрицательное для боевой выучки армии следствие. «В результате большой текучести», указывал в начале лета 1937 г. комдив-40 комбриг В.К. Васенцович, командиры не только «не успевают усвоить свои обязанности», но и проникаются «настроениями временного пребывания», что ведет к «процветанию обезлички и безответственности»176. Если комвзвода находится в должности менее года, а комроты – менее 2 лет, подчеркивал в докладе «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 учебный год…» и начальник 2-го отдела Генштаба РККА А.И. Седякин, реальной ответственности за состояние подразделения у них не будет177.
Порочная методика тактической подготовки комсостава и младшего комсостава
Порочность этой методики определялась ее
Этим теоретическим уклоном страдали еще командные курсы времен Гражданской войны; в результате, писал в 1932 г. начальник ГУ и ВУЗ РККА Б.М. Фельдман, «вся армия» «в один голос заявляла» о «практической неприспособленности» курсантов «к боевому руководству подразделениями»178. В появившихся в 1921 г. нормальных военных школах тактику также преподавали не прикладным, а лекционным методом, а затем «лабораторным» – который (как отмечал 24 апреля 1929 г. начальник Среднеазиатских командных курсов востоковедения РККА Василевский), тоже «есть «книжное» изучение предмета и, по сути дела, умовое, пассивное восприятие этого предмета»179.
Преподаватели и курсанты, сообщал, посетив в декабре 1929 г. пехотные школы в Москве и Харькове, германский полковник Х. Гальм, «довольствуются теоретическими знаниями, которые можно почерпнуть» из «уставов и книг», и «очень охотно избегают практических занятий» по тактике. А если учебный план и предусматривает такие занятия, то они «большей частью остаются в начальной стадии развития, чтобы не сказать: в детской»180. Вместо погружения курсанта в условия «перманентной военной игры» – которая «включает элементы динамики и заставляет обучающегося постоянно учитывать давление обстановки, воли противника и противопоставлять свою волю, путем быстро принимаемых решений, маневрирования и проч.» – на «практических занятиях» ему давали лишь решать «тактические задачи», каждую из которых можно было «пережевывать месяцами»: ведь «противник» в ход решения не вмешивался, обстановка оставалась статичной181. Кроме того, от курсанта здесь требовалось лишь принять командирское решение; о выработке навыков претворения решения в жизнь (то есть навыков управления войсками) и речи не шло.
«Мы убедились по последним выпускам, – подытоживал 27 ноября 1928 г. на заседании РВС СССР командующий войсками ЛВО М.Н. Тухачевский, – что готовятся командиры, которые не умеют командовать и обращаться с тем взводом, который им поручен». «Отсутствие у выпускаемых курсантов командирских навыков» констатировал тогда и сам Реввоенсовет СССР182…
В 1930 г., с приходом к руководству военно-учебными заведениями Б.М. Фельдмана, решили, наконец, перейти к «практически-прикладному» методу обучения тактике в полевых условиях. Однако эта «коренная», по утверждению Фельдмана, «перестройка»183 была таковой только на бумаге…
Начать с того, что переход к «практически-прикладному» методу затянулся на годы. Ознакомившись осенью 1931 г. с 13 военными школами Москвы и Ленинграда (то есть почти с 30 % всех сухопутных школ РККА), начальник штаба ВУЗ РККА А.И. Тодорский убедился, что система преподавания тактики осталась прежней, что «вместо усвоения уставных положений чисто прикладным, практическим путем» – через погружение обучаемого в обстановку реального боя – преподаватель «просто пересказывает устав»184. В Бакинской и Омской пехотных школах «словесность» (когда «учат не действием и показом, а рассказом»185) была налицо еще и в марте 1932-го. Тогда же преемник Тодорского Е.С. Казанский констатировал, что лекционность и теоретичность в преподавании тактики процветают и в артиллерийских школах, а Фельдман в докладе Ворошилову от 11 января 1932 г. признал, что во всех школах, где был произведен спецнабор коммунистов (то есть в 50 % артиллерийских, в 40 % бронетанковых и в 33 % школ связи), тактике тоже учат лишь теоретически.
Правда, на Киевских объединенных курсах подготовки командиров РККА прикладной метод – с обучением показом, а не рассказом, с проведением курсантами 70 % времени, отведенного на изучение тактики, в поле, с тренировками на ящике с песком – к весне 1932-го утвердился прочно. Ленинградская пехотная школа (если верить докладу ее начальника на заседании РВС СССР 16 апреля 1932 г.) «словесность» к тому времени тоже «изжила полностью» и 70–80 % занятий по тактике проводила в поле. В Орловской бронетанковой школе к военным играм, ящику с песком и выходам в поле перешли к весне 1933-го. Но вот в Ульяновской бронетанковой «отрыв от поля» был налицо еще и в августе 1933-го; в Московской пехотной тактике и в январе 1934 г. учили путем «натаскивания курсанта к заучиванию голых уставных тактических формул, легко забываемых». А в июне 1934-го Е.С. Казанский выявил, что «поле и ящик с песком как лаборатории тактической подготовки» «не любят» и в находившейся в Московском Кремле Объединенной военной школе имени ВЦИК…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.