Андрей Скоробогатов – Трон галактики будет моим! Книга 8 (страница 9)

— Ничего, целее будешь… — пробурчал я. — Ремонтируйте всё, что удается, приоритет — орудийные системы. Держите меня в курсе.

Я отключился от своего Внутреннего Экрана и развернулся в кресле к практикантам:

— Все живы?

Все были живы, благодаря защитным режимам кресел, моему кокону и заботе Иоланты.

Пока шла свистопляска и обломки пролетали сквозь корпус насквозь Иоланта удерживала щит над практикантами. Никто из них не пострадал физически.

Раевский был бледен. Что, не видал ещё такого? А вот. Это настоящее сражение, детка. И ещё мягкий его вариант.

Как минимум, потому что это люди, а не Орда.

Батый Сардарович явно ошарашен, но видно, готов в бой хоть сейчас. Плюс практиканту за самообладание.

Кстати о плюсах…

— Практикантка Цербская-Хитклиф, благодарность командования с занесением в личное дело. — объявил я. — Можете убрать щит. Пока всё закончилось.

Вот и поощрение, и воспитательный эффект для остальных.

Иоланта сняла щит и отсалютовала мне двумя пальцами от задорной мичманской пилотки, не пострадавшей в прошедшей заварухе — даже не сдвинулась ни на миллиметр на сдержанной, формально уставной, но по сути возмутительно вольнодумной прическе. Гвоздем она там прибита, что ли? Или клеем намертво приклеена?

Ладно, с покушающейся на уставы модой среди младших офицеров разберемся потом.

— Итак, все законспектировали? Есть вопросы? — обратился я к практикантам.

Ну, а как же, война войной, а обучение по расписанию.

— И часто у вас такой… такое… — немного оглушенный Ваня, расплющенный в своем кресле похоже не смог сразу подобрать слова поакадемичнее. — Случается?

— Обычное дело, — отозвался я. — Это обычное дело, мягкий вариант, никто даже толком не умер. За пределы в пять процентов медицинских потерь личного состава допустимого во время общевойсковых учений даже не вышли.

И я даже не соврал ни разу. Вон, последнего пострадавшего члена экипажа, носового батальера, как раз медкиберы вывели из состояния клинической смерти. Жить будет. Отрастит только заново в капсуле всю кожу на передней стороне тела и всё, жить будет.

— То есть у нас такое ещё произойдет? — осторожно уточнил Ваня. — Как минимум раз?

— Можете на это рассчитывать, — жизнерадостно заверил я погурстневших студентов. — Война — это парад во время пожара, наводнения и дизентерии, разом! Обгадится — как нефиг делать!

— Я как-то себе это всё иначе представлял, — пробормотал Ваня.

— Да капец, — заржал я. — Очень, тебя Ваня, понимаю! Работа отличная, статус, почет и уважение, деньжонки, опять же, какие-никакие. А как война, так хоть увольняйся!

Демонически, а может издевательски захохотав, я развернулся обратно к боевому экрану, оставив студентов собираться с грустными мыслями и вернулся к делам флота, меня уже засыпали сообщениями со всех кораблей.

Второй этап кампании — развертывание сил на орбите, развивался строго по плану, что не могло меня не беспокоить, так как было вернейшим признаком того, что нечто в этом плане фатально упущено и требует неустанного внимания командующего.

Ну я и внимал. Ловил намеки, ждал подляны.

Тем временем практиканты у меня за спиной обсуждали пережитое:

— Блин, я думал, тут мы и сдохнем, — поделился своими переживаниями Раевский.

— Но это было прекрасно, — задумчиво произнес Батый. — Рискованно, но очень круто. Это было настоящее космическое сражение!

— Мне кажется, всё могло бы пройти более гладко, — подал голос Ваня. — Разведка могла бы дать более точные данные…

— Разведка подвержена когнитивным аберрациям, как и все люди, — надменно и резко ответила ему Иоланта. — Только война показывает жизнеспособность плана и осмысленность дальнейших действий. Война, великий срыватель покровов со всего тайного. Она реально показывает, кто чего стоит. Война разрушает самообман. Война — путь истины.

— Путь обмана же, вроде бы? — подал голос мой славный оруженосец Володя Крестовский.

— Путь истины! — довольно жестко парировала Иоланта.

— Путь обмана! — немедленно закусился в идеологическом споре Володя. — Так говорил великий Александр Леонов!

— Путь истины! Так сказал адмирал Иванов!

А Иоланта сразу с козырей зашла, хе-хе.

— Ну вот чего ты сразу… — немедленно слился погустневший Володя.

Не оспаривать мнение сюзерена в его присутствии Вова был надрессироан ещё на домашнем обучении в самые нежные годы, одновременно с приучением к горшку. Хотя не припомню, чтобы я высказывал свое мнение по этим темам хоть раз, понятия не имею, с чего они взяли, что я так считаю.

Я всё это время решал тактическую задачу с четырьмя неизвестными. Смывшиеся от нас корветы третьего-четвертого класса размерности могли стать той еще занозой в моей заднице при правильном подходе, а отчего ему быть неправильным? Тут стоит ожидать полноценную спицу, трехгранный мизерикорд в мою филейную часть на всю глубину.

Я не думал, откуда эти корветы такие прекрасные тут взялись. Взялись — значит были. Я думал, как с ними разобраться. Если они сейчас уйдут, они такие пляски на моих дальних коммуникациях могут сплясать, всем тошно станет. Тут неизвестно, кто-кого осаждать будет. Половину флота придется отрядить за ними гоняться. И чтобы решить с ними вопрос к собственному удовлетворению, у меня есть минут десять, самое больше.

На их месте я бы сейчас совершал двойной гомановский переход на более высокую орбиту, рвал гравитационную связь с Войпелем и уходил бы в сторону орбиты внешней планеты-гиганта. А вот там, удалившись на световую секунду-полторы я бы и сыграл с вражеским флотом, прикованным к высокой орбите над планетой в «бой с тенью».

Неприятная перспектива. Я со своим штабом сижу на лишенном маневренности корабле, как мишень. Я бы на месте Мастеров Никто постарался хоть одного из наших подранков добить, чисто для поднятия боевого духа. А «Принц Евгений» сейчас для этой роли в наилучшей форме.

Щаз как выскочат, как вломят. Полетят от нас клочки по закоулочкам.

Бой на дистанции даже одной световой секунды приводит к тому, что фотоны приносят тебе изображение уже неактуальной ситуации. Там, за триста тысяч километров от тебя, ты видишь прошлое, враг там где его уже нет и нужно учитывать россыпь вероятностей. Поэтому на флоте не просто бластеры, а квадроболастеры, лучи накрывают наиболее вероятную область присутствия быстро движущегося противника.

И корабль движущийся по предсказуемой траектории в этой ситуации просто обожаемая, лелеемая, драгоценнейшая цель. Сорвать этот спелый плод вожделеет любой хоть немного амбициозный флотоводец.

А парень, накостылявший нам по прибытии, однозначно личность с выдумкой, дерзкий, резкий и такого шанса конечно не упустит.

Нам точно вломят в течении четверти часа. Или получаса максимум. Потом будет уже поздно. Я надежно прикрою «Принца Евгения» с атакаопасных направлений.

Вот поэтому я тянул время. Не прикрывал. Не компенсировал уязвимость. Заманивал. Изображал приманку лично. Приглашал смельчака вступить в область погибели, земли смерти, пасть водоворота, как называл этот прием древний прочно ныне позабытый адмирал Ли Сунсин.

Я даже решился подсластить пилюлю, насыпать вкусненького пожирнее, поднять ставки, сделать себя невыносимо привлекательной целью. Они нас наверняка видят, с гражданских спутников, с орбитальных булыжников, с пунктов наблюдения на поверхности планеты. Наверняка пасут во всех диапазонах.

Ладно, я настругаю на этот бутерброд еще вкусной колбаски, пёсик. Ты, главное, не пропусти.

Я вызвал Запасного по открытому, фатально незашифрованному каналу связи:

— Контр-адмирал Ганзориг!

— А ты живой, граф? — жизнерадостно ответил мне Запасной. — А мы уж тут думали, что тебе конец, и что теперь я тут главный!

Размечтался.

— Слушайте мой приказ, контр-адмирал, — угрюмо приказал я.

— Слушаю, адмирал! — быстро переобувается Запасной, карьерист хренов…

— Пришлите к «Принцу Евгению» вашу авиаматку, — мрачно сообщил я. — Флагман потерял ход. Каналы управления нарушены. Я со своим штабом перейду на «Прозерпину». Приготовьте трап.

— Вах! Отличная мысль, адмирал! — тут же загорелся Запасной. — Там у нас такие бильярдные! А какой манеж для кавалерийского выезда! Устроим вас наилучшим образом, граф, со всеми удобствами, ха! Эй там! На «Прозерпине»! Маневрируйте к «Принцу Евгению» и приготовьте там у себя адмиральскую каюту! И чтобы ни пылинки на шелковом белье, сволочи, я сам всё проверю!

Молодец, Запасной. Так держать! Болтай. Болтай больше в открытом для всех внимательных ушей канале. Надеюсь, тебя хорошо слышно…

— Перейдете на другой корабль, адмирал? — расстроенно спросил Евгений. — И вымпел флагманский перенесете? Я понимаю. Да, конечно, повреждения серьезные…

— Спокойно, Евгений, — произнес я. — Мы с тобой ещё полетаем. Всем батареям нулевая готовность. Ждите.

— Вас понял, — отозвался Евгений, мгновенно уловив суть происходящего.

Мы ждем. Ждем.

Тем временем «Прозерпина», здоровенная авиаматка седьмого класса размерности, построенная недавно на собственных верфях Ганзоригов, догнала «Принца Евгения». Синхронизировала скорости, перебросила на наш борт трос-конец, за который из её борта наша портовая лебедка вытащила переходный трап. Трап не с первого раза законтактировал с бортом, помешали полученные разрушения. Ремонтные киберы спешно провели разбор завалов, притянули заново трубу тарпа и провели герметизацию.