Андрей Скоробогатов – Космофауна. Зверь беглеца (страница 10)

Хрустнули костяшки пальцев. Вован драться умел не хуже Семёна, но любил это занятие намного меньше. Он тоже поставил корзинку и схватил друга за плечо, пытаясь утихомирить.

– Погоди! Я считаю, что следует разрешить наш конфликт путём, судрь, переговоров.

Семён не слушал, скинул руку с плеча и медленно пошёл на него, бросив на всякий случай ножик в траву и разминая кулаки. Неизвестно, что бы произошло, если бы в этот момент из глубины леса не послышался стрекочущий звук. Друзья остановились и, на всякий случай, отступили к кустам.

Со стороны дорожки на них летел небольшой, но юркий летательный аппарат с четырьмя винтами. Ловко маневрируя между стволов деревьев над кустами, он неторопливо двигался в сторону гопников. Под винтами торчало дуло странного, весьма зловещего оружия.

Гопники переглянулись, ломанулись в кусты, ломая сучьи и запинаясь о коряги. Стрёкот за спиной преследовал их, но аппарат летел медленнее – устаревшая электроника долго вычисляла траекторию в зарослях. Бежали пару минут, и впереди между деревьев уже стала просвечивать стальная стена грузового отсека за обрывом, как вдруг Вован остановился и поймал Семёна за рукав.

– Стой, мне же говорили! Ушатай меня Китай, у нас же планшеты. Значит, он должен идентифицировать нас, как своих.

Вован снял с пояса планшет и выставил на вытянутых руках вперёд. Семён поспешно последовал примеру коллеги. Коптер приблизился на два метра и замер. Через волнительные пять секунд ожидания на экране планшета загорелась зелёная надпись «Идентификация завершена». Коптер улетел.

– Вот, а ты боялся, – усмехнулся Вован, пряча планшет обратно в чехол.

– Устаревшая, судрь, модель. Нет, чтобы по лицам определять – делов-то, с базами данных свериться. И что за оружие у него?

– Думаю, не смертельное, шокер, парализатор. Идём же, вернёмся к нашим корзинкам. А то заблудимся ещё. Я чую, судрь, что здесь начинаются грибные места.

– Да куда мы денемся с подводной лодки, – вспомнил Семён крылатое изречение деда, и на душе от этого стало одновременно и немного спокойно, и немного тоскливо.

Действительно, куда он денется.

Китайский народ (космические китайцы) – общность людей, объединённых по некоему признаку. Существует несколько трактовок того, как определить принадлежность человека к китайскому народу – Это люди, проживающие в Секторе Наднебесной (устаревш. «Китайском секторе») и те, у которых есть гражданство Срединной Федерации, Республики Шамбала, Народного Альянса Планет или Тайвань-Тайландского Сопряжения. Численность китайцев таким образом оценивается в сто девяносто миллиардов человек. Относительно того, делает ли человека гражданство в Федерации или Народном Альянсе Планет «китайцем», существуют разные мнения, поскольку сторонники Шамбальской и Тайваньской независимостей не считают свои звёздные системы частью Первого и Второго Китаев. – Этническое представление Китайской нации включает все четыреста сорок групп, проживающих в Федерации и Объединении Планет, таких как монголы, тибетцы, корейцы, нигерийцы, французы, американцы, бразильцы и т. д., проживающие в Секторе Наднебесной хотя бы с династии Тё (2144–2311). Оно также относится и к китайцам за рубежом, в Секторе Московии и Внешней Монголии. – В московском языке китайцев-монголоидов часто называют этническими или «древними китайцами» (…) См. также: Тайкун-хуацяо Китайцы-марсиане Китайцы в Московской и Суздальской Империях Китайцы в Уральском Союзе Планет Поднебесная (гипотеза) (по материалам Галактопедии)

6. Трамвай

После восстановительной ванны, обязательной при частых погружениях на гелиображнике, спал Егоров неровно, прерывисто. Ему снился матрос Константиновский, превратившийся в злого коллектора Суздальской Империи и восседавший верхом на огромном гипототеме. Он летел через галактику напрямую к «Тавде», размахивая долговыми актами и постановлениями суда.

Спустя три часа сна и ещё полчаса бессмысленного валяния в кровати, Егоров поднялся. Оделся, съел принесённый местным коком завтрак и решил совершить экскурсию по кораблю, чтобы понять, где ему предстояло жить в ближайшие пару недель.

Гостиничный блок, в котором располагались его апартаменты, соседствовал с рядом магазинов различного характера. Из-за близости к разгрузочным ангарам он являлся чем-то вроде торгового центра для жителей корабля и, одновременно, буферной зоной между отсеками. По сравнению с жилыми отсеками в кормовой, «южной» части корабля, он был совсем крохотным, и Егоров решил начать с него.

Прогулявшись по широкому и высокому коридору, больше напоминавшему переулок, он прошёл мимо пары розничных лавок и заглянул в вездесущий быстропит «Маковкины пироги». За столиками сидела толпа смеявшихся и бурно что-то обсуждавших парней и девушек. Егоров стоял какое-то время, не пытаясь обратить на себя внимания и наблюдая за ними. Он заметил, что выговор матросов немного отличается от говора девушек-инженеров – видимо, во флотской иерархии тут действительно работали приезжие. Среди них оказался старший матрос Константиновский, который, заметив, наконец, Леонида, изменился в лице, отошёл от толпы и спросил:

– Разрешите спросить, как прошёл ваш сон?

– Разрешаю! – улыбнулся Егоров. – Неплохо, но могло бы и лучше. Перелёт, корабельное время, знаете ли… Скоро привыкну. Сколько нам ещё лететь до…?

– До Тюмени? – подсказал матрос. – Ещё двое среднесуток, тут недалеко. Следующие два перелёта, технический до пограничного Орска и дальше, до гиганта – дольше, по пять каждый. Вам успеет наскучить. Если, конечно, вы не рискнёте заняться экстремальным туризмом.

Константиновский махнул рукой в сторону кормы судна. Егоров кивнул.

– Честно говоря, туда и планирую направиться. Вы…

– Проводить? Да, разумеется, я обещал. К тому же, было поручения товарища капитана, – Константиновский виновато отвёл взгляд и потом взглянул на одну из девушек в группе инженеров. – Просто сейчас конец смены и я…

– Нет-нет, не смею задерживать! – замахал руками Егоров. – Я всё понимаю. Не планирую пробыть там долго, просто разведаю обстановку.

Матрос воспрянул духом и посоветовал.

– Будьте осторожны. Планшет и дорогие личные вещи брать не рекомендую. Остановка трамвая в конце улицы. И не забудьте получить местную валюту, распространённую в посёлке. Кредиты там не в ходу. Дань традиции.

– Валюту? Какой такой традиции? – не понял Егоров.

– О, вы не знаете? Лучше всего вам объяснят в ларьке «Дефицит».

Егоров кивнул и вернулся к лавке с соответствующей вывеской. Внутри сидел хмурый юноша в потрёпанной красно-синей куртке и странном головном уборе. На коленях у него лежала древняя цифровая игрушка, в которой нужно было взрывать овец, стреляя по ним лягушками.

Ассортиментом лавка, несмотря на претенциозное название, не блистала. Десяток бутылок крепкого алкоголя средней паршивости, табак, духи и нижнее бельё. Основным же товаром были планшеты и мобильные устройства, вышедшие из употребления тридцать, а то и сорок лет назад. Более всего Леонида удивила огромная коробка, доверху набитая одноразовыми мобильниками «Никель-5», распространёнными на Новом Качканаре, Тугулыме, Гагарке и тому подобных дырах. Рядом висела табличка:

«Курс дня: покупка – 29, продажа – 33 союзных кредитов»

– Добрый день! – обратился к продавцу Егоров. – Не подскажите, почём у вас местная валюта? Мне сказали, что она необходима в посёлке.

Продавец наконец-то обратил внимание на посетителя, поморщившись, отложил игру и привстал, поправив кепку.

– И вам, судрь, доброго здоровья. Вы с какой целью интересуетесь?

– Ну… Я буду находиться на судне ещё несколько недель, и, думаю, мне нужно будет чем-то платить.

– Платить… Платить мне или кому из торговцев вам, судрь, как гостю иноземному, будет сподручнее союзными кредитами. А с обитателями посёлка, скажем, вы сможете вступать только весьма в своеобразные экономические отношения. Решительно не понимаю, судрь, зачем вам туда нужно. Без, так сказать, централизованной экскурсии.

Речь продавца, который, несомненно, оказался аборигеном, была чересчур витиеватой и изобиловала не вполне цензурными старинными междометиями.

– Какие именно отношения?

– Своеобразные. В посёлке повсеместно используется бартер. Но вам чаще придётся отдавать, чем брать. Таковы наши непоколебимые, судрь, вековые традиции!

Звучало весьма странно, особенно про «отдавать», но Егоров не унимался.

– Если бартер, то что является валютой?

– Мобилы, – продавец кивнул в сторону коробки. – Есть ещё пиво и семки, но это, судрь, не ко мне, это в посёлке. Нынешний курс мобилы к союзным вы, судрь, можете лицезреть на табличке.

Егоров пораскинул мозгами и достал расчетную карту. Поднёс к глазу.

– Пожалуй, дайте четыре… нет, три мобилы.

– Не маловато?

– Я же смогу их в случае чего обменять на, как вы говорите, пиво?

– Всенепременно, – кивнул продавец, почему-то хитро улыбнувшись.

Затем снял с карточки сумму за три мобилы, сунул руку в корзину и протянул валюту Егорову. Тот машинально поблагодарил и уже направлялся к выходу, когда продавец бросил ему в догонку.

– Лучше, судрь, рассуйте по разным карманам. Мало ли чего.

На кошельке осталось двадцать восемь тысяч с копейками.

Поэт кивнул, чувствуя лёгкое волнение после общения с первым настоящим аборигеном, и направился вперёд по улице, где, если верить Константиновскому, была остановка трамвая.