Андрей Скоробогатов – Космофауна. Галстук вождя (страница 5)
– Мы в этой… в клетке Фарадея, – сказал усатый. – Связь не работает. Никакая, даже квантовая. Меня Нахим зовут. Я жду экстрадиции в Московию уже третью неделю. Это лысый, Пашкой зовут, а там ещё спит Энрицио, ну, он всё время спит.
– В Московию?!
Я встал и подошёл поближе – нередко увидишь представителя столь далёкой планеты. Московия – одна из древнейших планет, освоенных людьми. Расположенная у границы с китайским сектором, именно на ней зародилась Инспекция Транспортного Протокола, и именно она дала название всему сектору. Все её жители так или иначе были связаны с флотом Инспекции, и я спросил.
– Вы… инспектор?
– Какой там! Карточный шулер, в прошлом – вице-чемпион сектора по игре в “глитч”. Умеешь? Партеечку?
Он выудил из кармана две потрёпанные колоды карт.
– Не откажусь, – я пожал плечами. – Только если не на деньги.
– На половину обеда, идёт?
– Ну, идёт.
– Не играй с ним!! – завопил лысый. – Он тебя обхитрит!
Есть мне пока особо не хотелось. Учитывая, что я был в полном неведении, что произошло с нашим кораблём, с куратором, с рюкзаком – лучший способ скоротать время – это карты и беседа. Тем более, что “сидельцы” выглядели на удивление адекватными.
Мне пришли карты – два астероида, две штурмовые космокошки, один исполинский космотаракан и обманный манёвр. Скинулись на руках, кто первый.
– Ты первый ходи, – резюмировал Нахим.
– Астероид.
– Космостанция.
Взяли по карте – пришла космомуха.
– Ещё астероид.
– Космостанция.
Целью игры было уменьшить защиту противника с пятнадцати до нуля. Пока шёл розыгрыш “стартовых позиций”, с которых потом можно было атаковать. Следующей пришёл большой телепортатор, и я выложил космокошку.
– Космолев, – ответил Нахим.
Пришло время первой схватки – космолев напал на мою космокошку, я сыграл обманный манёвр, из-за чего мне удалось избежать урона. Нахим улыбнулся, а скорее оскалился – видимо, понял, что я играю весьма просто. К середине игры мне удалось вывести пять атакующих единиц и потерять всего половину уровней, но внезапно Нахим разразился чередой специальных карт – “взрывом сверхновой”, снёсшей половину моего “ха-пэ”, “чудесным возбудителем”, который вылечил его на пять уровней, и после мне не оставалось ничего, как потратить последние карты на жалкие попытки обороны.
– Ну, что. Половина обеда – мои! – ощерился Нахим.
Обед появился через пару минут – из-за стены над каждым матрасом выдвинулись коробки с парой контейнеров.
– Сухпаи, воду налей вон там, – скомандовал Нахим, указав на краник, торчащий из стены.
Пока ели, я спросил Нахима, почему тут так строго обращаются с иностранцами.
– Ты не в курсе? Тут же гражданская война идёт уже два десятилетия. И это уже не первая… Ну, правильно, откуда тебе быть в курсе. Об этом почти нигде не пишут, потому что Инспекция облажалась по полной.
Я присвистнул
– Гражданская война? Инспекция? Облажалась?
Он нарисовал на пыльной стене прямоугольник, обозначанию весь Анциферовский материк.
– Всего тут четыре крупных международных порта с каждой стороны материка. Мы у юго-восточного. Этот и противоположный контролируются Новгородским правительством. На северо-востоке – база Ордена Опричников Инспекции. Наши ребята припёрлись сюда пять лет назад порядок наводить на восьми крейсерах, трёх корветах и пяти транспортниках, суммарно миллион человек. В итоге кое-как один угол с портом заняли, демилитаризованную зону создали на пару кварталов вокруг… мда.
– А с кем война-то?
– Да ты слушай. Братство Пятёрочки тут сначала было, его вытурили, но это только один угол. А вот этот вот угол, юго-восточный, занимает Великое Сопряжение Всегалактического Сосуществования.
– Что-то слышал о них… они же террористы?
– Да никакие не террористы, – подал из угла голос Энрицио. – Так, обычные частники, отрабатывают заказ. Не то имперский, не то уральский. Здесь удобная система, чтобы сделать базу на пути в Дальний Восток.
– Ещё есть очаги повстанцев от всяких микронаций, в общем, тут весело, – добавил Нахим и принялся доедать мою баланду.
– Всё равно не понимаю, – я почесал затылок. – Не понимаю, как миллион инспекторов-опричников не смог здесь навести порядок. Здесь сколько, двести миллионов?
– Ха!
– Ха! Во даёт, двести миллионов! – засмеялся лысый.
– Два – два с половиной миллиарда здесь, и только по переписи, – сказал Нахим и похлопал меня по плечу. – Держись, ты тут надолго.
Два миллиарда человек. Гражданская война. И обновлённый – а скорее, отключенный протокол связи. Отыскать инспектора, батю и капитана в таких условиях – всё равно, что искать иголку в стоге сена.
Я понял, что влип.
Глава 4. Мясо тщедушника
Подтвержением сказанному Нахимом явилось сообщение, высветившееся на стенке рядом с моим матрасом.
Сложно рассказать что-то обычное, что произошло за следующие сутки.
Я уснул, проспал десять часов, съел вполне терпимый завтрак, снова лёги и подремал. Перед обедом играл с Нахимом и Энрицио в карты, Энрицио рассказывал что-то про свои похождения по окраинам Московского Сектора и работу на “Ночных Клоунов”, потом между ним и Лысым завязалась лёгкая ссора, чуть не закончившаяся потасовкой, но Нахим из успокоил, пообещав всечь обоим.
Вечером одна из стенок открылась, за ней оказалась крохотная душевая, и голографические стрелки указали, в каком порядке кому туда идти. Сменным выдавался всего один элемент нижнего белья.
– Ты знаешь, что эта душевая – лифт, по которому нас привозят? – сказал Нахим, когда я вышел после своего раза.
– Предлагаешь сбежать?
– Хрен-то там. Не сбежишь. После неё ещё пара кордонов безопасности.
– А ты вообще помнишь, как тебя сюда вели? – спросил я.
– Не-а. Нам же вкалывают “забыватор”.
– Чего? Я думал, меня вырубило шокером, а потом…
– Не. Ты с часами-то сверялся? Везли, я подозреваю, пару часов. А потом вкололи, ты забыл и отрубился. У имперцев спёрли технологию, а ту – у наших, у инспекции. Стирает короткую память напрочь.
– Вот же отстоище.. Я думал, что я рядом с портом, а я, может…
– Угу. Возможно, мы за сотню километров от порта, где-нибудь в самом центре всей этой хреновины.
Окончательно приуныв и перекусив абсолютно отвратнейшим ужином, я лёг спать.
Не спалось – думал о разном, преимущественно о бате, корабле, свободе. Уже засыпая, подумал о рюкзаке – сразу нарисовался его образ, вид раскрывающейся пасти четырёхмерника-вывертуна. Вспомнилось, как меня схватила рука Порфирия Арчибальдовича, и вдруг пространство в камере взорвалось грохотом, заставившим меня мгновенно пробудиться и вжаться в матрас.
– А-а! – заорал Лысый. – Моя нога! Мне прострелили ногу!
– Вот же дерьмо! – пробормотал Энрицио. – Дайте поспать!
На стены, жёсткое пластиковое покрывало и пол с грохотом ударились непонятные осколки. Затем что-то увесистое больно свалилось на ноги, но тут же внезапно стало легче. Тут же включилось основное освещение, а парой секунд спустя завыла сирена.