Андрей Скоробогатов – Ассистент (страница 30)

— Через Курилы — нечего даже думать! Особенно через Южные. Там сейчас такая заварушка будет! Мы давеча шлюп подобрали спасательный — двое геликоптерных пилотов, говорят, что подбили, а что происходит — молчат.

Яснее не стало. Недолго посовещавшись после разговора, мы всё же решили двигаться дальше и в ночь пошли на пересечение Курильских островов — между Средними и Северными, возле необитаемого острова Шиашкотан.

23 мая, суббота.

Море начало волноваться, волновались и мы. По правде сказать, до сих пор мы толком не знали, какой сейчас статус у Курил. По радио, когда нам удавалось его поймать, об этом ничего не говорили.

Поэтому когда в разгар ночи радиоэфир после долгого молчания прорезался десятком голосов, а мы обнаружили себя посреди морского сражения, точного плана, как действовать, у нас не было.

Мы просто пёрли вперёд, на горизонте слышалась канонада, а в небе пролетела тройка дисколётов, заставив моргнуть радиоаппаратуру. Дисколёты выпустили ракеты, которые улетели куда-то в сторону вулканического острова, озарив его тёмные склоны вспышкой.

— Гони, гони, родимый! — орал Климов, как будто от его рёва корабль станет гнать быстрее.

Всего в километре от нас словно из шляпы волшебника нарисовалась флотилия кораблей — один здоровый эсминец, несколько корветов и катеров. В темноте и на таком отдалении нельзя было разглядеть символики, но Дементий подтвердил опасения.

— А где наши⁈ Где, мать его, наши! Это же всё япошки, всё они!

Мимо нас, буквально в десятке метров над кормой, пролетели две ракеты. Следом — ударило волной что-то мощное и незнакомое мне, магическое, звенящее по ушам и выворачивающее желудок, почти как знаменитый крик Самиры.

А спустя пару секунд закричала и она, заставив нас вдавиться в пол — но это было цветочками по сравнению с тем, что мы испытали.

— Воротилово! Они воротуном ударили! — закряхтел, поднимаясь с палубы Амис.

Я сперва не понял, в кого они целятся. Я не понял, в кого кричала Самира.

А затем я увидел, как здоровенный кусок скалы отделяется от вулкана, раскрывает трёхсотметровые крылья и летит на нас.

Глава 20

Что испытывает человек, привыкший к суровой реальности умирающих технических миров, когда видит, что на него летит трёхсотметровый дракон?

Первой гипотезой будет страх, но нет. Это было зрелище, сравнимое по красоте, мощи и безумию с первым в жизни видом гигантского водопада Виктория, с первым извергающимся вулканом, когда стоишь на краю кратера, с первым видом земли при прыжке с парашюта.

Я давно не испытывал удивление, смешанное с восторгом. Сейчас было именно это. Даже не сразу понял, что со взлётом дракона на наши головы обрушился ливень — я смотрел на огромные когтистые лапы, на перламутровую чешую, на шерсть на вытянутой морде, больше похожей на волчью или лисью, чем на рептилоидную.

— Красавец! — пробормотал я.

Затем я понял, что глаза дракона смотрят на меня.

А затем я услышал голос. Когда драконы говорят в кино, обычно их голос похож на раскаты грома, на густой мощный баритон, отдающий эхом по сводам пещеры с золотом. Здесь всё было не так. Я услышал в голове короткое слово, сказанное тихим бесцветным голосом.

— Сын.

Электроника на нашем корабле моргнула, а затем выключилось всё — включая свет. Оглянулся — флотилия за кормой тоже погасла.

Что⁈ Сын? Чей я сын, дракона⁈ Нет, это звучало слишком безумно — даже для этого мира.

— О Акамант! О великий Акамант! Могучий, властный, пощади нас! Пощади земное чадо, подари мощь силознания своего! Как даришь… — надрывалась рядом Амелия, упав на колени в благоговейном экстазе.

— Держитесь! Держитесь, мать вашу, сейчас будет! — орал капитан.

Раз в этом мире есть драконы — должна быть и преклоняющиеся перед ними, промелькнула мысль.

Пока я думал, дракон неспешными взмахами крыльев преодолел километр, разделявший нас, затем оттолкнулся от воздуха, едва не опрокинув шквальным взяв немного выше, перевернулся в воздухе и резво пролетел на полкилометра влево. Схватил зубами пролетевший мимо дисколёт (интересно, о чём думал пилот? Вспомнил многовековую традицию камикадзе?), раздавил его и швырнул, как тарелку для фрисби в другой. Затем свернул крылья и штопором вонился в море в полукилометре от нас — удивительно ровно, вызвав цунами всего в метра полтора высотой. Затем вынырнул, уже гораздо тяжелее и медленее, сжимая тремя из четырёх своих лап странных обводов подводную лодку.

Сколько она длиной? Если он — триста, то она — сотню с небольшим. Как только вода отпустила нижний край корпуса субмарины, дракон перелетел по дуге в сторону флотилии. Качнулся в сторону, размахнулся лодкой, как гирей, и швырнул на нос флагману флотилии, перевернув его и ещё пару ближайших судов поменьше.

Только тогда я заметил далеко-далеко на горизонте, за вереницей кораблей вторую такую же фигуру,

Затем флагман взорвался. Осколки полетели во все стороны, и огромный горящий кусок бортовой надстройки полетел по широкой дуге прямо на нас.

Самира. Все на борту — они сейчас погибнут, подумалось мне.

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-а… — напел я в ускоренной промотке, выставив вперёд руку.

— Берегись! — успел проорать капитан.

Я толкнул воздух вперёд, выставив воздушный щит. Но спасло нас, похоже, не только и не столько это — с нижней палубы вырвался огненный протуберанец, прорезавший светом ночную дождливую мглу и на миг ослепивший, огненный шар врезался в обломок, отклонив его в сторону.

Всё, что я описал выше, уместилось в минуты две-три.

Дракон растворился в облаках. Битва была окончена и выиграна.

Когда мы поняли, что всё кончилось, обнялись, проорались — спустились вниз. Внутри обломков клетки сидела Снегурочка, завидев нас, она смешно и наивно указала пальцем на себя и сказала:

— Я. Я.

— Да мы поняли, что это ты нас спасла! Дурында ты волосатая! — Амелия сграбастала её в объятия, но лесовичка намхурилась, оттолкнула её, огрызнулась и снова спряталась в матрасе.

Клетку чинить не стали — поняли, что никто сбегать уже не хотел. Электронику на борту и двигатель удалось запустить к обеду — тут помогли мои проснувшиеся навыки артефактора. Корабль не получил серьёзных увечий, и мы прибыли в порт Охотска тем же вечером.

Стояли на рейде в бухте долгих три часа. В Охотске в других мирах я не бывал, но точно знал, что здесь он гораздо больше, чем я привык про него слышать — сотня или двести тысяч человек, военно-морская база, аэродром. Пока ждали, рискнули и попытались усадить Снегурочку за стол — она дошла до гостиной, осмотрелась, схватила со стола кусок вчерашней рыбы и убежала вниз.

— Глуповатая, всё ж, но точно не обезьяна, — прокомментировала Амелия и вздохнула. — Эх, жалко мне будет с вами прощаться. Жалко, но нужно.

Наконец, к нам приплыл катер сопровождения, указали вставать на малозаметную пристань в самом конце военного дока, что не удивительно. Встречал нас десяток людей — инженеры, вояки и мои коллеги-курьеры, вылезшие из здоровой сверхсовременной фуры.

— Где клетка⁈ — услышал я гневный голос во фрагменте диалога Амелии с малознакомым парнем чуть старше меня.

— Сломалась клетка. Дракон сломал, — услышал я в ответ.

— Так вы были ТАМ⁈ — округлил он глаза.

— Ага, были. Ты осторожнее с этой блондинкой. Она глуповатая, но точно не обезьяна, — повторила она.

Тем временем рядом с фурой припарковалось дорогое такси. Дверь распахнулась, дорогой каблук шагнул на лощёную пристань. Признаться, я даже был рад видеть папашу своего соседа, князя Эрнеста Васильевича Голицына собственной персоной.

— Это тот, о ком я думаю⁈ — переспросила шёпотом Самира.

— Да. Не бойся, идём.

Мы отделились от толпы и приветствовали князя. Выглядел он дружелюбным, хотя и слегка заспанным — видимо, от ночного перелёта.

— Ну, дорогие мои, я вижу, груз вы доставили в ценности. Заодно приложили руку к ключевому событию военного конфликта — мне уже доложили про снимки со спутников. Только вот клетка…

— Ваше сиятельство, — я поклонился. — Клетку логичнее всего будет вычесть из премии.

— Ха! — усмехнулся старик и зевнул. — Премии? Вы наглы, юноша. Нет, не будем вычитать. Вашей первой задачей было доставить клетку, а про её целостность в конце вашего пути речи не было. Что ж, премия вам будет. Обоим. От меня лично. А будет ли она от моего двоюродного племянника, Голицына-Трефилова — это вопрос к нему. Хотя, по правде сказать, вас, юноша, в ближайшие несколько лет деньги не будут волновать.

— Почему? — не понял я.

— Скоро узнаете. Как полагаю, вас больше интересует другое.

— Да, — я обернулся и посмотрел на толпу на пристани. — Что будет дальше?

— Я думал, вопрос будет — выполнили ли вы задание интерна? Остались формальности, так как экзаменатором выступал Спартак, а наставником — мой сын.

— Нет, меня действительно интересует, что будет дальше с этой… лесной девушкой.

Тут я был вполне искренним — после пережитого совсем не хотелось бы, чтобы её распилили на органы.

— Я вижу, вижу, — кивнул Голицын-старший. — Ну, да, мой сын позаботился — это же всецело его проект. Её в Подмосковье ждёт кавалер-альбинос и пара гектаров огороженной жилплощади с удобствами. Конечно, неволя, и, конечно, периодически её будут прогонять через разные приборы, а прутья клетки будут собирать свободную силу и использовать её, как вторичный источник. Но это лучше смерти в саванне, которая была ей уготована. Конечно, рано ещё говорить, как она переживёт перевозку через полконтинента. А пока…