Андрей Скляров – Опасное наследие богов (страница 70)

Тот же Клике пишет следующее:

«Некоторые непонятные рисунки, например сцена из пещеры Ласко, где бизон с выпущенными кишками, нагнув рога, наступает на полулежащего человека с головой птицы, могут быть, по- видимому, связаны с обрядами инициации или подготовки выступления на охоту» (Ф. Клике «Пробуждающееся мышление»).

Но ведь может быть и проще: охотник маскировался под птицу... И такие примеры хорошо известны исследователям примитивных народов, у которых далеко не редко используется данный прием для повышения эффективности охоты. Однако причем здесь «магия»?..

Вполне понятно удивление европейцев, столкнувшихся с абсолютно непонятными им целыми комплексами разнообразных действий так называемых примитивных народов, связанных с охотой. Тщательнейшая подготовка оружия, раскрашивание собственных тел охотниками, коллективные песни и какие-то согласованные телодвижения, имитирующие охоту... Чем не «заколдовывание» будущей жертвы или задабривание души убитого животного?..

Но разве это — единственный вариант трактовки?..

Коллективная охота требует взаимной координации (!) действий, а максимальной эффективности этой координации можно добиться лишь при предварительном (!) согласовании действий участниками охоты. Схематично-символическое изображение самого процесса охоты, воспроизведение или имитация участниками охоты своих действий, очевидно, является наиболее эффективным способом как предварительною согласования стратегии и тактики непосредственно планируемого акта охоты, так и «наглядным пособием» для обучения подрастающего молодняка.

Аналогичным целям вполне могут служить «охотничьи ритуалы» не до, а после охоты. Только здесь может осуществляться планирование будущих действий на более отдаленное будущее да производиться дополнительно «разбор полетов» по только что завершенной охоте (что также необходимо для повышения эффективности охоты в будущем).

Ну и причем здесь «магия»?..

Есть в этих ритуалах и еще один момент, отмечаемый современными этнографическими исследованиями. Скажем, перед боем с соседним племенем в процессе имитации предстоящего боя воины-мужчины заранее достигают того эмоционального состояния, которое позволяет максимально эффективно провести будущие боевые действия. Выслеживание «невидимого врага», его преследование и мнимое убийство оказываются не «заколдовыванием» врага, а средством достижения того психологического состояния, которое является целью всей патриотико- воспитательной системы в современной армии. Причем средством весьма эффективным, вследствие хорошо известной психологам взаимосвязи моторной (то есть двигательной — в упрощенном понимании) деятельности с эмоционально-психологическим состоянием.

Опять же: почему подобные действия трактовать именно как «магические»?..

Постепенно вырисовывается ответ: потому что так видели (!) исследователи. А точнее: потому что так хотели (!!!) видеть...

Мы здесь имеем дело с прямым переносом субъективных установок исследователя на трактовку исследуемых феноменов. Переносом, не имеющим никакой объективной обоснованности!.. В основе же этой методологической ошибки при анализе эмпирических данных лежит сильное отличие видимых (!) проявлений жизни примитивного общества от видимых проявлений жизни общества современного. Это же видимое отличие возникает из-за сильнейшего различия культур этих обществ; различия, которое подавляющее большинство исследователей в лучшем случае лишь отмечает, но не учитывает!.. А ведь именно учет культурных отличий может кардинально изменить трактовку известных «атрибутов» примитивного общества.

Немного поясним эту мысль...

При описании и анализе примитивных обществ исследователи большое внимание уделяют таким их атрибутам, как обряды инициации, табу, тотемы, шаманизм и пр.

Европейских исследователей в обрядах инициации поражали в первую очередь внешние черты обрядов: их торжественность, значимость, красочность, иногда — жестокость... Но заглянем под внешнюю оболочку.

Суть обрядов инициации сводится к переходу члена общины из одной социальной группы внутри общины в другую. Не важно, связано ли это сугубо с физиологическими изменениями вследствие достижения половой зрелости или с получением каких-то навыков и знаний. Важно другое: меняется социальная роль индивида в общине, а следовательно, и изменяются правила его взаимодействия с другими членами общины.

Но человек — в очень немалой степени существо социальное. Поэтому за словами «он становится другим человеком» (после обряда инициации) обнаруживается не только «чистая символика», но и вполне реальная основа. Он действительно становится другим (!) человеком.

Обряд же инициации в данном случае выполняет сразу несколько важнейших функций. Во-первых, он фиксирует для других членов общины изменение статуса инициируемого. А во-вторых, помогает самому инициируемому психологически адаптироваться к новой социальной роли. «Старый» человек «умер» — «родился новый»...

Разве не к этому сводятся современные «обряды инициации»: выпускной бал; вручение паспорта, аттестата или диплома; посвящение в студенты; прием в партию; торжества инаугурации при вступлении на высокий государственный пост?.. Но разве видим мы в них «мистику»?.. Знание культурных традиций нашего общества освобождает нас от такой трактовки. И почему бы не посмотреть с тех же позиций (только с корректировкой на соответствующую культурную традицию) на обряды инициации примитивных народов?..

С системой табуирования дело обстоит гораздо проще. Здесь исследователям не составило труда увидеть за ней систему, регулирующую правила поведения индивидов в социуме. Версия «мистичности сознания» примитивных народов возникает здесь лишь вследствие того, что в попытке объяснить происхождение (или смысл) тех или иных табу «дикарь» использует версию, недоступную аналитической логике исследователя и известным этому исследователю причинно-следственным связям.

Но разве мало в современном обществе правил, норм и законов, причины которых невозможно или трудно объяснить?..

Много ли людей сможет объяснить, почему определенная часть обыденного языка запрещена к употреблению в обществе (речь идет о так называемой ненормативной лексике)?.. Или почему на официальные приемы нельзя надевать ничего, кроме смокинга или строгого костюма, и обязательно иметь галстук или бабочку?.. Так принято?.. Но почему?! Что значит «принято»?..

Готов биться об заклад, что в рассуждениях большинства людей на эти темы сведущий специалист (если он вообще найдется) легко обнаружит такую массу ошибочно выстроенных причинно- следственных связей, которую при других условиях исследователь примитивных народов автоматически спишет на «мистичность» представлений. Но будет ли иметь место в реальности эта «мистичность»?..

Тотем относится к «классическому» атрибуту «мистико-мифо- логического» мышления... Как же!.. Тут и сопричастность (пар- тиципация, по Леви-Брюлю) тотема определенной местности и даже каждому члену племени... Тут и «одушевление» животного- тотема, а то и «одушевление» неодушевленного предмета (идола, например)...

Но посмотрим на эту «явную мистичность» несколько под другим углом...

Попробуй, уважаемый читатель, определить для себя содержание термина «родина»... Разве не обнаружится в сути «родины» связи с определенным географическим регионом и с определенным кругом других людей?.. Но будет ли такая взаимосвязь и целостность (подчас очень трудно уловимая и еще более трудно формулируемая) полной абстракцией, выдумкой или мистикой?.. Пожалуй, почти любой возмутится подобной трактовкой и будет прав!

За термином «родина» можно найти вполне естественную и реально существующий феномен, который соотносится с неким кругом людей, связанных массой территориальных, культурных и иногда даже кровно-родственных связей в единое целое, в единую систему. Систему дуальную, обладающую как материальными, так и духовно-нематериальными связями. Но ведь и духовно-нематериальные связи вовсе не «мистичны», а подчиняются вполне естественным законам (см. трактат автора «Основы физики духа»).

Ровно точно также и тотем соотносится с некоей дуальной системой — племенем (родом, общиной). Он является воплощением этой системы со всей совокупностью ее связей, является ее своеобразным символом.

Как ребенок в игре использует какие-то предметы для символического (!) изображения объектов, недоступных в конкретный момент времени, но реально существующих (!), так и примитивный человек видит в тотеме воплощение своего социума. (Впрочем, и вполне взрослые люди в современном обществе носят государственные флаги на митинги и рисуют национальные гербы...)

Если же мы учтем, что социум как единая система обладает вполне определенными духовно-нематериальными свойствами, то мы вправе использовать в отношении к нему термин «коллективное сознание». Тогда примитивный человек пусть и переоценивает способности коллективного сознания своего социума, приписывая тотему свойства разумного поведения, но все-таки и в этом отражает вполне объективную реальность!..

Аналогичным образом дело обстоит и с анимизмом — «одушевлением» животных и растений.

«...характерные особенности архаического мышления. Первое его свойство—высокая степень слияния индивида с окружающей его природой. Непосредственная и постоянная конфронтация с силами физического мира и биологического окружения, масштабы которых превышают возможности воображения отдельного человека, создает очень эмоциональное и в конечном счете глубоко личное отношение к этим силам. Наиболее яркое выражение это находит в анимистическом мышлении, которое населяет природу божествами, демонами и духами. Действие природных сил приписывается фантастическим причинам. В соответствии с мыслительными привычками эти причины вычленяются и входят в обиход как одушевленность вещей и явлений. Древнейшие сказки доносят из седой предыстории остатки этого мышления: животные говорят друг с другом как люди, гром и молния вызываются человекоподобным существом; болезни причиняются духами; мертвые и боги бредут невидимыми путями, сохраняя, однако, мысли, чувства, желания и надежды живых» (Ф. Клике «Пробуждающееся мышление»).