Андрей Скляров – Опасное наследие богов (страница 7)

(Здесь мы не будем заострять внимание на более «экзотических» с точки зрения современной науки версиях, — например, версии о возможности путешествий во времени или о существовании параллельных вложенных вселенных, — которые также имеют свои многочисленные модификации.)

Если попытаться полностью беспристрастно посмотреть на доказательность трех основных версий, то следует сделать вывод, что право на существование имеют они все. Это не значит, что все они равноправны: какая-то более вероятна, какая-то менее. И выбор между ними сейчас скорее похож на выбор по принципу «нравится — не нравится». Давление со стороны официальной версии на другие варианты картинки прошлого вполне компенсируется той интригой и привлекательностью, которые несут в себе альтернативные версии даже на сугубо субъективном уровне. Но ведь «привлекательность» не может служить критерием научной достоверности. Впрочем, как и «сила давления официоза» тоже...

Вот и хочется уже перейти от бесконечных споров «верю — не верю» к нормальному вдумчивому подходу на научной основе. Перейти от попыток подавления «ненравящихся» версий к логическому анализу по принципу «допустим, что это действительно так, тогда...».

Тогда и только тогда мы сможем приблизиться к тому моменту, когда станет яснее, какая же из версий все-таки ближе к истине. И здесь немаловажным оказывается вопрос, а на что, собственно, мы можем опираться?..

Одна из «опор» довольно очевидна: это — археологические факты. Но только факты — без какого-либо «идеологического наслоения» на них!..

С другой «опорой» дело обстоит несколько сложней. Речь идет о письменных источниках, дошедших до нас. Ясно, что далеко не вся содержащаяся в них информация достоверна (достаточно хотя бы просто вспомнить, сколько раз уже переписывались книги даже по новейшей истории за последнее время). Несомненно, их нужно подвергать строжайшей «перекрестной проверке».

И еще сложнее дело обстоит с третьей «опорой» — с древними мифами и преданиями.

Мы привыкли воспринимать мифологию не более чем как сказки, как некие произведения в стиле «фэнтези». Такова позиция официальной исторической науки. И нас этому учили... Но кто сказал, что это именно так?..

Долгое время историческая наука вообще всерьез к мифологии не относилась, воспринимая ее в лучшем случае как одну из форм литературы. Но вот нашелся «авантюрист от археологии», как его долго называли, — Шпиман, который усомнился в справедливости подобного подхода. Он не был профессиональным историком, и двигало им вовсе не стремление понять прошлое. Гораздо больше его интересовала возможность обеспечить собственное материальное благополучие. И он пустился на поиски золота легендарной Трои, опираясь на тексты Гомера, за которыми историки не признавали никакой документальности. Шлиман сделал ставку против официальной исторической науки того времени и... выиграл! Он нашел Трою именно там, где она и должна была быть согласно текстам Гомера. Он обеспечил свое существование, музеи получили замечательные археологические коллекции, а исследователи — богатейший исторический материал. В проигрыше осталась лишь официальная историческая наука, которая, несмотря на вполне осязаемые доказательства, долго то отказывалась признать подлинность находок Шлимана, то пыталась опровергнуть, что найденный Шлиманом древний город является именно Троей. Но в конце концов через десятилетия сопротивления официальная История была вынуждена сдать свои позиции.

Успех Шлимана стал причиной «великой смуты» среди археологов и историков, некоторые из них решили пойти по его пути: искать новые археологические артефакты с помощью древнейших мифов и преданий. И вполне естественно, что под самое пристальное внимание попали тексты Ветхого Завета, ведь верующих много и среди ученых (а Ветхий Завет, по сути, признается не только христианством, но и иудаизмом, и исламом). Дальнейшие многочисленные поиски также увенчались успехом: оказалось, что тексты Ветхого Завета несут в себе достоверные сведения о ранее вполне реально существовавших городах и народах.

Затем пришла очередь поисков на основе преданий и мифов и в других регионах Земли (помимо Ближнего Востока, на событиях в котором сосредоточены тексты Ветхого Завета). Но несмотря на многочисленные открытия в Средней Азии, Сибири и Европе, исследователям, рискнувшим идти по пути, подсказываемом мифологией, приходится каждый раз преодолевать мощнейшее сопротивление со стороны официальной Истории, которая никак не хочет признать своего полного поражения.

Но в чем причина подобного упорства?..

Дело в том, что в решении вопроса об отношении к письменным и устным древним источникам историческая наука уже очень долгое время опирается на теорию «мифологического мышления».

«...к 1900 году серьезные ученые уже обратились к сравнительной религии и мифологии. Это привело к возникновению двух основных подходов к параллелям между мифами отдаленных друг от друга культур. Первый подход — теория рассеяния, утверждавшая, что мифы изначально создавались в нескольких немногочисленных областях, таких как Индия, а затем, еще в древнейшие времена, распространились по всему миру в ходе общения между различными культурами. Второй подход — психологический, полагающий, что основные элементы мифа — это продукты человеческой психики, универсальной для всех людей. В наши дни принимаются обе эти точки зрения, а также их синтез» (Дж. Ф. Бир- лайн «Параллельная мифология»).

Громаднейший вклад в становление теории мифологического мышления внес знаменитый французский антрополог Леви- Брюль, который «сосредоточил свои исследования в области мыслительных процессов “примитивных” или “традиционных” народов. Он пришел к выводу, что “традиционные” культуры не делают различия между природным (или объективным) миром и мифом, а также между мифом и историей. Для людей, живущих в таких культурах, миф — это единственная возможная история. Леви-Брюль выдвинул влиятельную теорию параллельных мифов, утверждая существование в мифах единых для всех людей “мотивов” или “коллективных представлений” (общих сюжетов и действующих лиц)» (там же).

Теория оказалась настолько привлекательной для историков, что тут же получила официальное признание. Во-первых, она позволила «объяснить» массу известных фактов. А во-вторых (и это, пожалуй, главная причина), она дала историкам основание исключить из массива данных, подлежащих объяснению, целый пласт древнего наследия, никак не вписывающийся в их картинку прошлого. В итоге за свою столетнюю историю эта теория обросла многочисленными монументальными работами, развивающими и дополняющими ее.

Казалось бы, действительно все логично. Если примитивное, «мифологическое» сознание воспринимает в качестве реальности фантастические образы, порождаемые им самим, переносит их из сознания в окружающую реальность, то неизбежно древние мифы и предания должны быть насыщены такими фантастическими образами. Следовательно, к мифам и нельзя относиться по-другому, нежели как к «сказке».

Но наука, изучающая сознание и мышление, — психология — тоже не стояла на месте и за прошедшую сотню лет ушла далеко вперед. За это время ей открылось много нового из области функционирования человеческой психики и процесса становления сознания. В частности, получила подтверждение концепция развития сознания по принципу: от простого к сложному. Вроде бы — элементарный вывод. Что же в нем интересного?.. Оказывается, что самое интересное начинается не в нем самом, а в его следствиях!..

Прежде всего, получается, что способность к фантазии, полностью оторванной от реальности, от окружающей действительности, возникает только при условии наличия весьма высокоразвитого сознания, то есть на более поздних стадиях его эволюции. Для примера возьмите хотя бы литературу, — жанр фантастики сложился как таковой лишь в последние полторы сотни лет. На ранних же стадиях литературные произведения следует больше отнести к описанию окружающей действительности, а не фантастического мира. А ведь то же самое можно обнаружить и в истории живописи: от отображения окружающих предметов, через описание восприятия художником реальности, искусство постепенно перемещается к отображению внутреннего мира самого художника (а последнее происходит уже лишь в XX столетии).

(В своей работе «Геометрия картины и зрительное восприятие» главный конструктор по системам управления космических аппаратов академик Б.В. Раушенбах большое внимание уделил анализу древнегреческого изобразительного искусства. Его основной вывод: искусство Древнего Египта было подчинено единой главной цели — передать максимум объективной информации о изображаемых предметах, для чего использовало приемы... современного черчения! И в способах достижения этой цели искусство Древнего Египта уже даже во времена Древнего Царства, то есть на самой заре известной египетской истории, достигло максимально возможной своей эффективности!.. Получается, что египетское «мифологическое мышление» соседствует с совершенным способом передачи объективных свойств объектов?! Этот же способ применяется для изображения мифологических сцен!.. И при этом иных, в том числе и «фантастических» или аллегорических, способов отображения не наблюдается!..)