Андрей Скляров – Опасное наследие богов (страница 53)

(Заметим, что попутно мы получаем косвенное подтверждение датировки Потопа XI тысячелетием до н.э.)

Необходимость оставаться в рамках тематики данной статьи и ограничивать ее объем (который итак получается весьма немалым) принуждает автора оставить в стороне всю массу «деталей» эпохального перехода наших предков от охоты и собирательства к земледелию и цивилизации как таковой, которые способны дать косвенные подтверждения указанной выше даты появления письменности. Заметим лишь, что автор остается сторонником гипотезы практически одновременного перехода людей к земледелию и скотоводству со всеми основными чертами цивилизации во всех регионах (где это произошло) под внешним влиянием богов, передавшим людям сразу весь «джентльменский набор» цивилизации. Тех самых событий, которые в академической науке именуются «неолитической революцией», а в мифологии нередко называются приходом Золотого века. А за подробностями этого перехода автор переадресует читателя к своим другим статьям.

Здесь же нас будет интересовать лишь один аспект этой «революции под влиянием извне»: ограниченное количество богов, принадлежащих явно к единой общности, передает людям единый «джентльменский набор» цивилизации с единой письменностью, что в качестве «побочного следствия» обуславливает, помимо сходства основных происходящих процессов и сходства элементов культур в разных регионах, еще и предоставление людям (разных народов, говорящих на разных языках!) возможности общаться между собой и понимать (!) друг друга...

Но как известно, Золотой век канул в лету, а люди в разных регионах планеты перестали понимать друг друга. Следовательно, произошли некие события, прервавшие идиллию «неолитической революции».

Попробуем в этих событиях немного разобраться... И как ни странно, в этом нам может помочь в том числе и история развития письменности, к которой сейчас мы перейдем.

Устоявшаяся теория эволюции письменности

Дабы не изобретать велосипед, поскольку данный вопрос достаточно освещен в различной литературе, просто воспользуемся уже имеющимся изложением устоявшейся точки зрения по книге Ф. Кликса «Пробуждающееся мышление» (да простит мне читатель длинное цитирование). Отметим лишь, что использование данных цитат и даже выделение в них некоторых положений вовсе не означает согласие автора с Кликсом (скорее — наоборот). Об этом, впрочем, чуть далее...

«Самой ранней формой когнитивной репрезентации является наглядно-образное представление предмета или события. Такой же полуизобразительный характер имели и исторически первые средства графической фиксации информации... Тексты- изображения в изобилии встречаются в пещерах, например, в Сибири или в Северной Испании. Они возникли десятки тысячелетий назад. Разумеется, их еще нельзя считать письменным памятником. Вместе с тем можно отметить присутствие двух важных элементов всякой письменности: реконструкция содержания мышления (последовательности представлений) осуществляется в материализованной, знаковой форме, и, кроме того, необходимо заранее знать значение отдельных фигур, чтобы правильно ‘"прочитать” изображенное “сообщение”.

Следующим этапом, который обнаруживается как в шумерской, так и в древнеегипетской культуре, была сильная стилизация, или стандартизация, идеографических элементов. Благодаря этому обеспечивалось более надежное распознавание. Знаки стали однозначнее, а их изготовление уже меньше зависело от индивидуальных умений. Появилась возможность передачи сообщений между людьми, которые совершенно не знают друг друга...

Можно также утверждать... что пиктографический текст... был скорее последовательностью высказываний, чем цепочкой изолированных понятий. Так, например, в древнешумерском пиктографическом письме изображения рта и пищи обозначали глагол “питаться”, изображения женщины и гор имели значение “рабыня”, так как рабыни захватывались в северных горных районах, знаки мужчины и плуга означали “пахарь” и т.д. Разумеется, такие знаки представляют собой скорее сценические описания, чем слова в нашем современном понимании. Но уже в древнешумерском и древнеегипетском языках появляются графические знаки для понятий, иными словами, пиктографические репрезентации целых классов объектов.

Эта стадия развития, которую прошли все известные в настоящее время письменности, характеризуется ограниченностью выразительных возможностей. Огромное количество знаков для понятий, которое должно дополняться в случае выделения нового понятия еще одним индивидуальным знаком. И кроме того, существовали еще специальные знаки для обозначения связей между понятиями. Значительные трудности возникали при этом в случае изображения достаточно абстрактных, не имеющих конкретных референтов понятий...

...Эффективное познание и господство над природным окружением тесно связано со способностью образовывать все более абстрактные классы понятий. Именно этому мешал изобразительный характер знаков пиктографического письма. Конечно, с помощью стилизации и метафорической символики можно добиться передачи абстрактного содержания конкретно-наглядными средствами.

Но при метафорическом применении знаков возрастает многозначность их возможного истолкования. Затрудняются процессы чтения (или распознавания), значительно осложняется обучение. Подобные трудности не должны быть чрезмерными — письмо как инструмент деятельности должно быть доступно произвольному управлению со стороны субъекта. Вместо того чтобы дать универсальное средство выражения любых мыслительных результатов, это направление письменности заводит в явный тупик...

В силу указанных причин пиктографическое письмо было заменено другими формами письменности. Этот процесс протекал очень медленно и трудно. Он продолжался около 2 тысяч лет. Такая длительная задержка в развитии более эффективных форм письменности объясняется, пожалуй, тем, что из-за самоочевидной наглядности конкретных образов они должны были казаться наилучшим средством передачи информации о предметах и событиях. Преодоление пиктографического этапа осуществлялось с помощью использования многочисленных смешанных форм. Особенно отчетливо это развитие прослеживается на примере эволюции египетских иероглифов. Однако оно характерно почти для всех древних языков (за исключением китайского, где идеологические факторы обусловили задержку развития на тысячелетия) и протекает по примерно одинаковой схеме в случае шумерской и хеттской клинописи, минойского письма, письменности народов, населявших Индостан, а также древних цивилизаций Нового Света...

...Необходимость освобождения от пиктографического принципа обоснованна. Но в каком направлении должно происходить дальнейшее развитие письменности? В принципе имеется лишь одна альтернатива: введение знаков не для иконических, а для акустических репрезентаций мысли, иными словами, введение знаков, замещающих звуки речи. Задним числом решение проблемы кажется предельно простым. В действительности же признание этого принципа натолкнулось на серьезные трудности. Почему? Прежде всего потому, что совершенно не ясно, как должны выглядеть эти знаки для звуковых комплексов. Можно было бы предположить, что эта проблема была разрешена каким-либо гениальным ученым или философом. Судя по всему, такого гения нигде и никогда не было...

Как же все-таки должны выглядеть знаки для речевых звуков?

Первое из найденных решений состояло в том, чтобы подставить изображения вместо звуковых конфигураций отдельных слов. Речь идет о принципе шрифта-ребуса. Декодирование значения из текста осуществляется как бы на обходном пути: сами знаки обозначают звуковые структуры и лишь эти последние репрезентируют наглядные признаки понятия. Легко понять, что этот принцип впервые позволяет также осуществлять графическую фиксацию существующих в устной речи абстрактных понятий. Чтобы понимать этот тип письменных знаков, необходимо иметь в памяти двойную репрезентацию отношений:

во-первых, между графическими элементами и звуковыми структурами;

во-вторых, между звуковыми структурами и признаками обозначенного объекта или группы обозначенных понятий как абстрактного понятия...

Разгадывая ребус, мы связываем изображения банки и ноты, получается “банкнота”, поста и ели — получается “постель”, коня и яка — получается “коньяк”. Это уже не иконо-, а фонограммы, знаки для последовательностей звуков, обозначающих совершенно другие понятийные признаки. Знак теряет здесь графическое сходство с обозначаемой вещью. Связь между звуковыми признаками и понятийными признаками устанавливается только в когнитивных структурах памяти...

Использование фонограмм, однако, также сопряжено с явными трудностями. Хотя процедуру наполнения гласными можно было сделать достаточно однозначной, сохранялась слишком высокая неопределенность окончательной смысловой интерпретации. Один и тот же каркас согласных мог быть одинаков для нескольких в семантическом отношении совершенно различных понятий. Это подтверждается огромным количеством примеров. Приведем только один из них. Слово “м-н-х” имело три значения: 1) папирус (в смысле “растение”), 2) юноша, 3) воск.

Чтобы добиться при чтении большей однозначности, вводились так называемые детерминативы. Фактически они представляли собой нечто среднее между родовыми понятиями и семантически- им маркерами, указывающими ту область смыслового пространства, в которой локализовано значение слова в данном контексте. Когда имелся в виду папирус, то этому слову предшествовал идеографический знак, определявший его связь с растениями. При значении “юноша” изображалась мужская коленопреклоненная фигурка, “воск” — знак для веществ и минералов.