Андрей Сизов – Грандиозная история. Часть вторая (страница 11)

– О, здорово, Паш! – радостно поприветствовал его Вернер. – Ну как ты? Тебя уже выписали? – пожимая руку Курикину, спросил он.

– Да, привет, Коль. Спасибо, что спросил. Меня вчера выписали вечером. Всё окей!

– Ну, отлично тогда.

– Кац сегодня с утра был весь на нервах.

– Из-за чего?

– У меня нет информации на этот счёт. Пошли, сейчас узнаем.

Они оба прошли к кабинету. Курикин постучался, заглядывая в кабинет. Он сообщил Кацу, что Вернер только что прибыл. В ответ Кац сказал, что он готов принять их, и попросил войти обоих. Курикин вошёл в кабинет, а за ним вошёл Вернер. Кац строго посмотрел на Николая, после его он снял прозрачные очки, которые он иногда использовал, когда что-то читал. У него была небольшая дальнозоркость, которую он подхватил, когда учился на юридическом факультете. Встав из-за стола, он медленно подошёл к Вернеру, скрестив руки за спиной и о чём-то задумавшись. Он молча оглядывал Вернера, как будто тот с Марса прилетел, и, наконец, сказал, поджав перед этим подбородок вверх:

– Коль, ты мне скажи, имеешь ли ты хоть какое-то отношение к смерти Бориса Букки? – задал риторический вопрос Кац, он обо всём начал догадываться.

– Боря, что, умер? – удивлённо спросил Курикин, опять некстати встряв в разговор со своими мыслями.

– Да, ты, Курикин, как обычно оказался очень проницательным. Его убили сегодня ночью. Ему сначала прострелили живот, затем перерезали горло его же кухонным ножом… – ответил Кац, глядя с недвусмысленным выражением лица на Вернера, а затем обратился уже непосредственно к нему. – А пули, которые были обнаружены сотрудниками МВД, очень подходили к твоему «наградному» пистолету, между прочим.

– Думаешь, его укокошил Вернер? – спросил Курикин, внимательно слушая информацию от Каца, но всё равно он не врубился в тёмную составляющую этого дела. – Но зачем?

– Паш, давай ты выйдешь отсюда, а то ты меня своими вопросами сбиваешь с толку. – толсто намекнул Кац Курикину.

– Хорошо, я пошёл. – ответил Курикин и ушёл за дверь, где принялся подслушивать через замочную скважину.

– Ну что, будем признаваться или как? – спросил Кац у Вернера.

– А мне не в чем признаваться, поскольку я не имею к этому отношения. – начал изображать Вернер партизана на допросе.

– То есть отрицаешь факт того, что убийство совершил ты? – уточнил Кац.

– Да, отрицаю. Тем более я не мог убить Бориса, я в это время спал. – вполне уверенно произнёс Николай.

– А пули?

– Что пули?

– Слушай, ты прекрасно всё понимаешь.

– Да не понимаю я, к чему ты клонишь.

Кац понял, что его провокация со вбросом информации о якобы найденных пулях, которые подходили к пистолету Вернера, не сработала и не заставила Вернера признаться в убийстве. Тогда он поторопился задать другой, не менее провокационный, вопрос:

– Ладно, допустим, что это не твои пули. Но как ты тогда объяснишь тот факт, что тебя видели во дворе дома, где был убит Борис?

– Интересно, и кто же мог меня видеть во дворе, если я всю ночь спал у себя в квартире? – ответил риторическим вопросом на вопрос Вернер.

– Думаешь, людям привиделось? – начал давить на него Кац.

– Откуда у тебя эта информация? – подозрительно спросил Вернер, прищурив левый глаз.

И вот тут-то Николай и подловил Каца на том, что сказанная им информация оказалась абсолютно вымышленной и несоответствующей действительности. Дмитрий думал, как выкрутиться из этой непростой ситуации, но не смог ничего придумать и, главное, противопоставить словам Вернера. Прошло примерно полминуты с момента, как Кац думал над ответом, прежде чем Вернер взял инициативу в свои руки и жёстко наехал на него:

– Хватит выдумывать! У тебя нет никаких фактов того, что я якобы совершил убийство. Я понимаю, что ты опытный юрист, но моего «признания» ты не получишь. И, собственно говоря, как я могу признаться в том, чего я не делал? Подумай сам и дай себе логический ответ, ты в состоянии это сделать…

– Ха-ха, да, пожалуй, я сглупил, пытаясь напридумывать кучу фиктивных фактов. В римском праве это называется, кстати, иском с фикцией, когда допускали существование какого-то факта, которого на самом деле не было. Ну не суть. Я действительно хотел добиться от тебя признания, но мой метод не сработал. Знаешь, мне, собственно, твоего признания и не требуется, мне и так всё ясно. Не хочешь говорить – не говори. Это твоё дело. Будем считать, что этого разговора не было. – договорил Кац и несколько замолчал. Он немного походил по комнате, заглядывая в окна, после чего продолжил. – А знаешь, ты молодец! Это ты здорово придумал. – внезапно похвалил он Вернера.

Вернер обомлел и первое время не знал даже, что и ответить, поскольку не ожидал такого поворота событий и не думал, что его будут нахваливать. Он посмотрел на Каца слегка оторопевшим взглядом, в его лице виделось какое-то напряжение (Вернер думал, что Кац опять хитрит и таким образом хочет подловить его и заставить проговориться). Но, похоже, что Кац хвалил его вполне искренне и у него не было никакого скрытого замысла. Николай, в конце концов, расслабился, но всё равно главное было не признаться. Вернер поставил перед собой цель любой ценой не признаваться в убийстве Бориса, и он держался именно этого курса.

– Не каждый, знаешь ли, был способен убить Бориса. Но ты сделал невозможное, это я тебе точно говорю! Потому что, например, я бы не справился, честно тебе признаюсь. Однако, имей в виду, что если полиция нагрянет к тебе, то помогать я не буду, сам будешь решать эту проблему… – Кац сел в своё кресло и допил воду из стоящего на столе стакана.

Вернер ничего не стал отвечать и удалился прочь из кабинета. Когда он выходил, то ударил по носу подслушивающему у дверей Курикину.

– Ух, зараза! – хватаясь за переносицу, стал ругаться Курикин от боли.

– Ты, что, подслушивал? – нахмурив брови, спросил Вернер.

– Нет, блин, просто решил получить дверью по голове. Конечно же, подслушивал! Ох, чёрт, мой нос. Не сломан? – обратился Курикин к Вернеру, как к врачу, за помощью.

– Дай взгляну! – принялся осматривать его лицо Николай. – Нет, знаешь, всё нормально. Но синяк, похоже, тебе обеспечен.

– Ладно, спасибо.

– Это будет тебе уроком на будущее. – справедливо заметил Вернер.

– Да я уже понял, что это была плохая идея… Мне, кажется, нужно срочно ехать. Только что вспомнил. – спохватился Курикин и быстро зашагал к лестнице.

– Куда? – спросил вдогонку Вернер у него.

– К Шляпнику.

– Ну давай.

IV

Курикин действительно отправился к Андрею Ивановичу, по достаточно важному делу. Их встреча сводилась к двум основным проблемам, если это, конечно, можно назвать проблемами. Первой проблемой можно было назвать назревшую демаркацию (изменение) границы между ладожцами и мафией. Нужно было определить статус Центрального района, который был де-факто территорией ладожцев, но де-юре он по-прежнему оставался ничейным. Во-вторых, нужно было выдавить остатки вологодцев из Купчино, обозначить Купчино территорией Мафии и продлить договор на аренду Ладожской ОПГ гигантского склада с оружием и боеприпасами, находящегося на 5-ом Предпортовом проезде. В-третьих, необходимо было решить проблему принадлежности Кудрово, треть которого принадлежала Ладожской банде, ещё четверть принадлежала мафии, а остальное являлось собственностью Вологодской группировки.

Ладожцы в одиночку были не в состоянии побороть (67 человек против 145) вологодцев, и им требовалась помощь мафии. Шляпник был готов в случае их общего успеха отдать Мафии ещё одну четверть, и тогда бы Кац распоряжался половиной Кудрово де-факто и де-юре. То есть в целом это была бы выгодная сделка для обоих её участников. Но самой главной «проблемой» была организация личной встречи между Кацем и Шляпником, поскольку до сих пор не было определено сроков, когда это произойдёт и произойдёт ли вообще. Но было ясно точно: встреча могла состояться не ранее двадцатого июля, когда Кац должен был официально вступить в должность главы мафии, иначе их встреча была бы не по понятиям, что для Андрея Ивановича было неприемлемо и весьма критично.

Ведь он считался главой самой могущественной банды в городе и совершенно не мог себе позволить говорить публично с непризнанным всеми группировками лидером мафии, это был очень чувствительный момент. Шляпник не мог допустить этого, иначе бы он потерял свой авторитет и понизил бы свой статус с уважительного до «помоечного». В комплексе это вело к разрушению его роли пахана в банде, структура группировки в отличие от мафии представляла собой паханат, где главным был «царь горы», а остальные обязаны были подчиняться ему. По «воровским» понятиям если пахан позволяет себе такое, то его немедленно снимают со своих позиций. А раз так, то и любой другой в банде автоматически становился более авторитетным, и он мог считаться другими бандами легитимным лидером в отличие от предыдущего, которого либо убили, либо изгнали.

Кацу позарез нужно было встретиться и обсудить дальнейшую перспективу взаимоотношений между Мафией и Ладожской группировкой, поскольку нужно было обсудить всё как следует, а сделать это по телефону было крайне проблематично. Плюс ко всему, нарастала некая личная напряжённость между самим Шляпником и Кацем, потому что Андрей Иванович начал подозревать, что Кац его обманывает насчёт их договоренности, оформленной в устном порядке 27 июня. Договорённость эта состояла из двух тезисов. Первое, Кац должен был обеспечить ограниченность набора новых людей в мафию, ограничив приём новых членов тремя людьми в неделю. Второе, Кац должен отказаться от закупки нового вооружения для мафии. Фактически это соглашение было достигнуто полностью в пользу Шляпника, а мафия не получала ровным счётом ничего, ну кроме красивых обещаний.