Андрей Силов – Сага о ночной Волчице. Книга 2. Пепел веков (страница 1)
Андрей Силов
Сага о ночной Волчице. Книга 2. Пепел веков
Глава 1. Грохот
Грохот был рождением. Не тем рождением, что случается в крике и свете, а тем, что происходит во тьме и давлении. Он пришел изнутри, из самых недр горы, и вырвался на свободу долгим, гулким стоном, который заставил содрогаться скалы Скалистого Перевала.
Это был взрыв. Не первый и не последний в эпоху золотой лихорадки. Ральф Кольдер, хозяин шахты «Последняя Надежда», не любил ждать. Его люди работали в три смены и порох не экономили. Этот заряд был рассчитан грубо, слишком мощно для хрупких пород старой штольни.
Земля вздыбилась. Из штреков и входов в шахту вырвались клубы пыли, смешанной с дымом, как предсмертный хрип исполинского зверя. Деревянные балки, поддерживавшие свод заброшенной боковой выработки, с треском подались. Сначала одна, потом, как костяшки домино, другие. Камни, весом в пуды и центнеры, посыпались вниз, увлекая за собой пласты глины и сланца.
Именно в этой старой штольне, заваленной по приказу самого Кольдера, что-то пробудилось.
Обвал был подобен землетрясению. Потолок рухнул массивной плитой, но, ударившись о дно, раскололся на несколько гигантских глыб. Они сложились в подобие каменного склепа, чудом образовав полость. Пыль стояла такая густая, что даже лунный свет, робко пробивавшийся через свежий пролом в склоне горы, не мог прорезать ее, превращаясь в молочный, беспомощный туман.
В этой пыльной могиле, на холодном камне, лежала она.
Неподвижная. Бесстрастная. Покрытая толстым слоем серой пыли, которая скрыла мертвенную бледность ее кожи и угольный цвет ее волос. Она походила на изваяние, на статую забытой богини, погребенной за непокорство. Ее одежда – прочные, но архаичные ткани и кожа – истлела за долгие десятилетия сна, превратившись в лохмотья, которые теперь прилипли к телу, обнажая гладкую, холодную кожу.
Свет луны, набравшись наглости, все же пробился сквозь пыльную завесу. Он упал прямо на ее лицо. Высокие скулы, прямой нос, губы, которые когда-то могли складываться в ехидную ухмылку или соблазнительную улыбку. Пыль лежала на них маской, скрывая былую жизнь.
И тогда, в абсолютной тишине, нарушаемой лишь далекими криками и скрипом оседающей породы, ее грудь резко, судорожно вздыбилась. Не для того, чтобы вдохнуть воздух – ее легкие не нуждались в нем уже очень, очень давно. Это был спазм пробуждения, рефлекс, оставшийся от другой жизни.
Пыль с ее ресниц осыпалась.
И открылись глаза.
Глаза, которые даже сквозь слой пыли сияли ледяной, неестественной синевой. Радужки светились в полумраке, как два осколка полярного льда. В них не было ни проблеска сознания, лишь животный, древний ужас и полное, всепоглощающее недоумение.
Она была жива. И мир, в котором она уснула, умер.
Глава 2. Первый Вздох Тьмы
Сознание вернулось к Анне не как свет, а как боль.
Оно впилось в ее разум когтистыми лапами, вырывая из объятий небытия. Она не открыла глаза – она заставила их открыться, преодолевая свинцовую тяжесть век. Мир, в который она вернулась, был слепым и густым. Воздух, плотный от взвеси пыли и гари, обжег ноздри не запахом, а самой своей структурой – чужой, металлической, отравленной.
Она лежала на спине, уткнувшись взглядом в сырой свод, с которого все еще осыпались мелкие камушки. Ее тело, вечное и незыблемое, отзывалось глухим, ноющим гулом – эхом внешнего взрыва, отозвавшимся в плоти. Она попыталась подняться, и ее мышцы, затвердевшие за долгие годы неподвижности, скрипели, как старые ветви. Пыль, плащом лежавшая на ней, осыпалась, открывая кожу, белизна которой казалась неестественной даже в этом полумраке.
Она села. Резко, с непривычной для себя неуклюжестью. Голова закружилась, но не от слабости – от пустоты. Той самой, которая осталась от Морвена. Экзистенциальной.
Она провела ладонью по лицу, сметая серый налет. Ее пальцы дрожали. Не от страха. От ярости. От непонимания.
Где я?
Память была похожа на разорванную книгу. Последние четкие страницы: Дорн. Ее рана. Его тяжелое дыхание. Ее собственная иссякающая сила. Решение уйти в сон, в единственное убежище, чтобы исцелиться. Он должен был… он обещал…
Она заставила себя оглядеться. Она находилась в небольшой пещере, больше похожей на каменный мешок. Часть свода обрушилась, открыв лоскут ночного неба, усеянного чужими звездами. Вокруг не было ничего. Ни следов лагеря. Ни его плаща. Ни зазубренного эфеса его меча. Ни его.
Где мой охотник?
Мысль пронзила ее острее любого серебряного клинка. Он не просто ушел. Он оставил ее. Здесь. Одну?
Он сдержал слово. Охранял мой сон. А потом… ушел. Считая меня мертвой? Устав ждать? Или…
Она встала, ее ноги, одетые в истлевшие сапоги, подались на мгновение, но затем вновь обрели стальную твердость. Она была сильна. Сила вампира, пусть и не до конца восстановившаяся, текла по ее жилам, но она была бессмысленна. Внутри зияла дыра, куда более страшная, чем физическая слабость.
Она подошла к пролому и выглянула наружу. И замерла.
Внизу, в распадке, раскинулся городок. Но это был не тот мир, который она знала. Не низкие, приземистые дома из камня и бревен. Деревянные, островерхие постройки, уродливые и временные. По грязной улице, освещенной резкими желтыми пятнами фонарей, простучало что-то, похожее на повозку, но извергающее клубы пара и лязгающее металлом. В воздухе, кроме пыли, висел едкий, кислотный запах гари, угля и чего-то незнакомого, что резало обоняние.
Это был не ее мир.
Сколько? – пронеслось в голове. Сколько прошло?
Ощущение было таким, словно ее вырвали из одной реальности и швырнули в другую, грубую и чужеродную. Она была артефактом, реликвией, затерявшейся в стремительном и бездушном потоке времени.
Она сжала кулаки. Длинные, острые ногти впились в ладони, но не причинили боли. Лишь холод. Тот самый холод, что был теперь ее единственным спутником.
Дорна не было. Нигде. Только тишина. Та самая, что звенела в ее костях и в ее бессмертной душе. Тишина вечного одиночества.
Она поняла, что он «ушел». Навсегда.
И тогда ее губы, покрытые пылью, исказились в гримасе, что не была ни улыбкой, ни плачем. Это было выражение чистой, бездонной ярости на весь этот новый, уродливый мир, отнявший у нее последнюю нить, связывающую ее с тем, что она когда-то считала жизнью.
Ее синие глаза, яркие, как полярные звезды в темноте пещеры, метнули в ночь безмолвный вызов.
Глава 3. Флешбек: Притворный Сон
Память нахлынула не как видение, а как полное погружение. Запах сосновой смолы, потрескивание костра, тяжелое, ровное дыхание человека, сидящего рядом. Анна не сопротивлялась. Она позволила прошлому унести себя, как тонущий человек хватается за последний пузырь воздуха.
Тогда…
Она лежала в пещере, завернувшись в его плащ, на подстилке из еловых веток. Глаза были закрыты, тело неподвижно. Она изображала сон, тот самый вампирский ступор, в который она погружалась на весь день. Но сегодня сон не шел. Сегодня ее всецело занимало одно-единственное ощущение.
Его прикосновение.
Дорн сидел рядом, прислонившись спиной к скале. Его палец – грубый, покрытый шрамами и мозолями от бесчисленных схваток, – с невероятной, почти нелепой осторожностью скользил по ее костяшкам. Он проводил по тыльной стороне ее ладони, медленно, словно читая невидимые письмена. Потом его пальцы перебирались на ее запястье, туда, где под мертвенно-бледной кожей не бился пульс.
И она замирала.
Внутри нее все сжималось в тугой, болезненный комок. Это прикосновение было для нее самой изощренной пыткой и самым сладким блаженством. Пыткой – потому что она обманывала его. Потому что она была обманкой, куклой, нежитью, притворяющейся спящей, чтобы украсть каплю тепла, на которое не имела права. Она чувствовала исходящий от его кожи жар, слышала, как бьется его живое, настоящее сердце всего в нескольких дюймах от ее вечного холода. И этот жар обжигал ее изнутри сильнее любого солнца.
Но это было и блаженство. Потому что в его прикосновении не было ни страха, ни отвращения, ни даже той осторожной почтительности, с которой он иногда на нее смотрел. Здесь была только простая, тихая нежность. Та самая, что оставалась, когда все слова были сказаны, все битвы отгремели, и оставались только ночь, костер и два одиночества, разделенные пропастью.
Не останавливайся, – молилась она про себя, и в ее внутреннем голосе не было ни капли привычного ехидства. Только хрупкость, которую она никогда не позволила бы себе показать. Пожалуйста, просто… не останавливайся.
Его палец задержался на ее мизинце, обвив его, и ей показалось, что она вот-вот сломается. Что ее тело, способное разрывать сталь и гнуть подковы, дрогнет от этого крошечного давления. Что она откроет глаза, и в них будет не синее, ледяное пламя вампира, а слезы. Настоящие, человеческие, горячие слезы.
Она знала, что это невозможно. Ее слезы были черными и смолистыми, как и ее кровь. Но в этот миг она чувствовала себя просто женщиной. Женщиной, которая боится пошевелиться, чтобы не спугнуть мимолетное чудо.
Он что-то пробормотал и его дыхание сбилось. Его рука на мгновение замерла, и Анна чуть не вскрикнула от потери. Но потом его палец вновь лег на ее кожу, и она мысленно выдохнула.
Она готова была лежать так вечность. Готова была притворяться спящей, немой и бездыханной, лишь бы этот миг длился дольше. Лишь бы это прикосновение, эта иллюзия того, что она кому-то нужна не как орудие мести, не как союзник по войне, а просто как… женщина, никогда не заканчивалась.