Андрей Силов – Сага о ночной Волчице. Книга 1. Синий взгляд бездны (страница 1)
Андрей Силов
Сага о ночной Волчице. Книга 1. Синий взгляд бездны
Глава 1 Пепел и Кровь
Дым от очага, пахнущий печеным хлебом и яблоневой ветошью, был самым сладким ароматом в мире. Анна прикрыла глаза, втягивая его, слушая привычную симфонию родной деревни Ольховый Кряж: ритмичные удары молота отца из кузни, мычание коров на выгоне, смех ребятишек, гоняющих по улице кур. Вечерний воздух был теплым и густым, как мед.
Она сидела на завалинке своего дома, оттачивая на точильном камне отцовский охотничий нож. Длинные темные волосы падали на плечи, а глаза, цвета летнего неба, щурились от заходящего солнца. Ей нравилось это простое занятие, монотонный скрежет стали, обещающий остроту и порядок.
– Эй, Анна! Прибери уже свою красоту с крыльца, а то парни сходят с ума, – прокричал сосед, проходя мимо с телегой сена.
– Пусть сходят, – улыбнулась она в ответ, не поднимая глаз. – Меньше дураков на дорогах будет.
Мир был прочным и понятным. Он состоял из труда, простых радостей и тихой, ничем не омраченной любви к этому уголку земли. Она была его частью. Дочерью кузнеца. Красой Ольхового Кряжа. Девушкой с добрым сердцем и ясным взглядом.
Первый крик пришел с запада, со стороны леса. Не человеческий крик, а визг, полный такой чужеродной боли, что у Анны похолодела кровь. Симфония деревни смолкла, сменившись настороженной тишиной. Потом залаяли собаки. Тревожно, почти истерично.
И тогда на деревню обрушилась ночь.
Не та, что приходит с закатом, мягкая и звездная, а живая, дышащая, злая тьма. Она выползла из-за деревьев плотной стеной, поглощая последние лучи солнца. В воздухе запахло гнилой листвой, могильным холодом и медью.
– К оружию! К оружию! – закричал кто-то, но его крик тут же оборвался, захлебнувшись булькающим звуком.
Анна вскочила на ноги, сжимая рукоять ножа. Из теней на улицу высыпали они. Фигуры в лохмотьях, с мертвенно-бледной кожей и горящими красными точками вместо глаз. Упыри. Они двигались с неестественной, дерганой скоростью.
Началась бойня.
Один из них впился зубами в горло ее соседа, того самого, что только что шутил с ней. Фонтан алой крови брызнул на засохшую землю. Другой схватил ребенка за ногу и с размаху ударил его о стену амбара. Хруст костей был оглушительно громким.
«Нет. Этого не может быть».
Анна побежала к кузне. «Отец!» В горле стоял ком. Вокруг царил ад. Она видела, как старика Петра распороли когтями, и его внутренности, серые и розовые, вывалились ему на ноги. Видела, как две твари разрывали на части молодую мать, не обращая внимания на ее мольбы. Воздух стал густым от запаха крови, смерти и испражнений.
Она ворвалась в кузню. Отец стоял с огромным кузнечным молотом, лицо его было искажено яростью и ужасом. Тело матери лежало у его ног, с вырванным горлом.
– Анна, беги! – проревел он.
Из-за горна вышел еще один упырь. Отец замахнулся молотом, но тварь была быстрее. Она уклончиво рванулась вперед и впилась ему в руку. Он закричал. Анна, не помня себя, бросилась вперед и всадила свой нож в спину чудовища. Сталь вошла по самую рукоять. Но упырь лишь обернулся, срывая с себя клинок, будто это была заноза. Его красные глаза уставились на нее.
И тут пространство в дверном проеме согнулось.
Вошел Он.
Высокий, в черных, струящихся как дым одеждах. Его лицо было бледным и прекрасным, как у резного ангела на надгробии, но в глазах стояла такая пустота, что Анне захотелось выть от ужаса. Колдун. Морвен.
Он медленно прошелся по кузне, его взгляд скользнул по мертвой матери, по отцу, исторгающему хрипы у нее на ногах, и наконец остановился на Анне.
– Грязь, – тихо произнес он, и его голос был похож на скрип надгробной плиты. Он махнул рукой, и упырь, атаковавший отца, отступил.
Морвен подошел к Анне вплотную. Холодным пальцем коснулся ее щеки. Она замерла, парализованная страхом и отвращением.
– Но в этой грязи… можно отыскать и совершенный сосуд, – задумчиво сказал он. В его глазах вспыхнул интерес, холодный и голодный. – Такая жизнь… такая сила… испорченная лишь этой никчемной человечностью. Я подарю тебе вечность. Ты станешь моим лучшим творением.
– Отстань от нее! – прохрипел отец, пытаясь подняться.
Морвен даже не посмотрел в его сторону. Просто щелкнул пальцами. Шея отца сломалась с громким, сухим хрустом. Его тело безвольно рухнуло.
У Анны не вырвалось ни звука. Весь мир сузился до бледного лица колдуна и чувства всепоглощающей, ледяной пустоты внутри.
– Нет… – это было все, что она смогла прошептать.
– О, да, – улыбнулся Морвен. Его улыбка была самой ужасной вещью, что она видела. – Прощай, девочка. Родись заново.
Его губы коснулись ее шеи. Но не для поцелуя.
Боль.
Адская, разрывающая все живое боль. И тогда, сквозь боль, она услышала его голос в своей голове:
«Добро пожаловать в вечность, дитя мое», – прозвучал его голос в ее сознании, но следом, словно сорвавшись, пронесся другой, полный одержимости и тоски шепот: «Никто больше не умрет… все станут совершенны… Преодолеем… хрупкость плоти…
Последнее, что она увидела, прежде чем сознание поглотила тьма, – это отражение своих широко открытых, полных ужаса глаз. И в их глубине уже мерцал тот самый, не принадлежащий ей, зловещий синий свет.
Глава 2 Первый Глоток Тьмы
Сознание вернулось к Анне не как пробуждение, а как медленное, мучительное всплытие со дна ледяного омута. Первым чувством стал запах. Едкий, сладковато-приторный аромат горелого мяса и пепла. Он заполнил ноздри, въелся в гортань, заставив ее закашляться. Но кашель прозвучал чужим, хриплым голосом.
Она лежала в том, что осталось от ее дома. Сгоревшие балки, подобные почерневшим костям, упирались в серое, задымленное небо. Пепел кружился в воздухе, ложась на ее кожу черным снегом. Руины кузни дымились по-прежнему.
Анна попыталась встать – и замерла, пораженная.
Ее тело… оно слушалось ее с невероятной, пугающей легкостью. Каждый мускул был напряжен, как тетива лука, под кожей пульсировала странная, холодная энергия. Она подняла руку перед лицом. Кожа, всегда смуглая от солнца и работы, была теперь мертвенно-бледной, почти фарфоровой, и сквозь нее проступала голубая паутина вен. Но не было ни царапины, ни ожога. Только сажа и засохшая грязь.
Она встала, не чувствуя ни усталости, ни боли в мышцах. Ее платье было изорвано в клочья, но тело под ним оставалось идеальным, как у мраморной статуи. Слишком идеальным. Бесчувственным.
«Отец… Мать…»
Она обернулась, и память ударила ее, как обухом. Тело отца лежало там, где упало, с неестественно вывернутой шеей. Лицо застыло в маске последнего ужаса и ярости. Мать… она видела часть ее платья из-под обломков.
Что-то горячее и живое рванулось изнутри, попытка слез, крика, отчаяния. Но ничего не вышло. Лишь сухой, короткий спазм в горле. Ее глаза оставались сухими. Как будто источник всех ее слез навсегда иссяк.
И тогда это пришло.
Сначала – просто странное першение в горле, легкая сухость. Потом – навязчивое, всепоглощающее желание. Жажда. Но не воды. Ее тело, ее нутро требовало чего-то иного.
Запах.
Поверх вони гари и смерти, сквозь нее, пробивался другой, дразнящий и невыносимо соблазнительный аромат. Медный, теплый, живой. Запах крови. Он витал над всей деревней, но самый сильный, самый свежий поток шел с центральной площади.
Ноги понесли ее сами, обходя груды тел и обломков с грациозной, хищной легкостью. Она не думала, не решала – она повиновалась зову плоти.
На площади, усыпанной трупами, шевелилась одна фигура. Человек. Не упырь. Он копошился над телом молодой девушки, с трудом стаскивая с ее пальца колечко. Мародер. Грязный, заросший, с тупой и жадной физиономией. Его рука была по локоть в крови – не его, чужой.
Запах этой крови ударил в Анну с новой силой. Во рту резко выделилась вязкая, странная на вкус слюна. Горло сжалось спазмом настоящего, физического голода. В висках застучало.
«Нет… – промелькнула слабая искра мысли. – Это человек… Я не могу…»
Но ее тело уже не слушало. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок голода. Разум помутнел, отступая перед древним, базовым инстинктом.
Мародер, наконец, сорвал кольцо, довольно хмыкнул и поднял голову. Увидел ее.
– Ого! – его глаза расширились от удивления и животного восторга. – А ты откуда взялась, кралечка? Привидение? Всех тут повырезали, а ты цела…
Он окинул ее грязным взглядом, оценивая фигуру, проступающую сквозь лохмотья платья.
– Молчи, не бойся, дядя с тобой поиграет, – он сделал шаг к ней, протягивая окровавленную руку.
В этот момент Анна увидела его горло. Она увидела не кожу, не щетину, а пульсирующую под ней артерию. Слышала, как по ней с каждым ударом сердца проходит густая, алая влага. Этот звук был громче всего на свете.
Инстинкт победил.
Она двинулась. Не побежала – исчезла с места и возникла перед ним в одно мгновение. Не магия, а скорость! Ее рука, тонкая и бледная, впилась в его грудь, отшвырнув его от тела девушки с такой силой, что он кубарем откатился по земле.
Он ахнул, пытаясь встать, его глаза округлились от непонимания и страха.
– Что ты… Ведьма! – прохрипел он.
Анна была уже над ним. Весь мир сузился до этого трепещущего, пахнущего потом и кровью комка плоти. Голод рвался наружу, сжигая последние остатки разума.
Она наклонилась. Ее губы прикоснулись к его грязной шее. Кожа. Пульсация. Запах.