Андрей Швецов – Заметки Панацеи. Реальные истории победы над болезнью. Часть 2 (страница 2)

– Это точно, – подтвердил Андрей, который помнил, что даже 20 лет назад к журналистике было совсем другое отношение, не то что сейчас.

– Заметку напечатали, и это произвело настоящий фурор. Всё разобрали! Подчистую. Тогда же начали приходить и первые письма, которые лежат в этой коробке. Люди чувствовали эффект на себе, а потом передавали аппарат соседям, знакомым, родственникам. Некоторые буквально на ноги вставали.

– Даже так? – Андрей с недоверием покосился на стенд с «Магом-30».

– Еще бы! Первое же письмо написал мужчина по фамилии Гараж. Он был лежачий – вообще не ходил после аварии. Начал использовать аппарат и потихоньку полностью восстановился. Сначала стал передвигаться по квартире, затем впервые за годы вышел во двор, а потом поехал на велосипеде! Интересно, что, вылечившись окончательно, Гараж стал рассказывать про соседа – тот, дескать, тоже купил аппарат, но ему почему-то не помогает. Здесь на заводе начали разбираться, связываться с Гаражом, с его соседом, и выяснилось, что мужик другой стороной прикладывал прибор к больному месту. Научили, как использовать, добавили разъяснение в инструкцию, а на аппарат нанесли маркировку.

– А вы сами-то пробовали? – спросил Андрей.

– Я не противник физиолечения, но, честно говоря, не могу понять как это штука работает. – Очень просто. Магнитные импульсы запускают процессы восстановления в организме. То есть, организм сам себя лечит, а излучение ему в этом помогает. Вот взять меня. Чуть за 30 мне было. Получил серьезный ожог. Врачи говорят, будешь три месяца минимум восстанавливаться. Ну я стал водить над поврежденными тканями нашим аппаратом. Через недели три после ожога дай думаю в лес схожу за грибами – сезон! А я страстный любитель тихой охоты. Перевязала меня жена, ну я и пошел. Грибы собираю, а у самого всё зудит под бинтами. Домой вернулся с лукошком добра, и тут же бинты снимать. Чешется. И что вы думаете? Корочка сошла с бинтом, а под ней кожа молодая. Вместо трех месяцев за три недели восстановился.

– И что, здесь письма все в таком духе? – спросил Андрей. Больше всего на свете Андрей любил невыдуманные человеческие истории, особенно с хорошим концом. Он собирал их, как коллекционер редкие марки или бабочек.

– Ну да. Раньше писали. Сейчас-то не пишут, отзывы разве что в интернете. А здесь с душой, каждое письмо – это чья-то история, надежда и, наконец, чудо!

– Ох, люблю я такие истории, они меня вдохновляют. Я ведь по профессии журналист, а для души пишу. Мне часто не хватает сюжетов.

– Так вы возьмите эту коробку! – внезапно сказал мужчина, – Там таких сюжетов целая куча. Только, чур, с возвратом.

– Ого, а разве можно? Надо, наверное, спросить у начальства. Это же память. – Так я и есть начальство. Николай Иванович Панин, – пенсионер протянул руку Швецову. – Простите, что сразу не представился. Сейчас уже на пенсии, конечно, дети занимаются всеми делами предприятия. Но именно я начинал делать эти чудо-аппараты.

– Мы едва знакомы, а вы мне, получается, всю историю, всё богатство даете? – Андрей упирался, хоть действительно хотел познакомиться с письмами и набрать сюжетов для своих рассказов.

– А я по глазам вижу, что вы человек не ветреный, а рассказы нам нужны. Я ж не писатель, сам не напишу. Пусть будут для потомков. Николай Иванович с неожиданной ловкостью подхватил тяжелую коробку и передал ее Андрею. Тот, охая и кряхтя, принял и уже через 20 минут возвращался в Москву с твердым намерением написать не менее 10 рассказов о людях относительно недавнего прошлого, об их надежде и вере в чудо.

***

Андрей Швецов несколько недель разбирал эпистолярное наследие Елатомского завода. Перед ним стояла коробка бытописательских свидетельств 90-х и начала нулевых. Репрезентативная выборка жизни. Это было время, когда, чтобы поговорить с близкими из Челябинска, Омска или Иркутска, люди заказывали переговоры, когда брали друг у друга видеокассеты и книги, когда соседи делились аппаратом «Алмаг» с такой же легкостью, как если бы заимствовали табуретку или спичечный коробок соли. Непростое, но душевное время. Андрей особо выделил 10 писем. Каждое – целая история. Причем не столько про чудо-аппарат, сколько про надежду, отношения друг с другом, радости и печали. Опытный журналист художественно обработал эти истории и превратил их в короткие рассказы, которые мы с большим удовольствием публикуем. Пусть они будут глашатаями эпохи.

АМУРСКИЙ БАРХАТ

Таня открыла ящик стола, по привычке взглянула на часы и потянулась за мятным леденцом. Она всегда так делала в конце смены, чтобы немного освежить горло. В тот день, как и во все предыдущие, проведенные на горячей линии «Еламеда», она говорила в общей сложности часов шесть. От этого ее голос осип, и можно было подумать, будто она простудилась. Как правило, в это время звонили уже редко, поэтому девушка откинулась на спинку кресла, положила леденец в рот и закрыла глаза. Обычно ей хватало пяти минут, чтобы перезагрузиться, выйти из режима «работа» и настроиться на режим «дорога домой». Две минуты она уничтожала обрывки вопросов, уточнений и жалоб, летающих по углам сознания, как мухи, и еще три минуты наслаждалась холодной тишиной ума. Потом Таня выключала компьютер, разминала шею и шла на остановку. Однако в этот раз привычный ход вещей был нарушен. Раздался звонок. Таня секунды четыре не обращала на него внимания, полагая, будто это мираж – когда звонят целый день, назойливые звуки могут мерещиться. Но трель не прекращалась, и девушка сняла трубку.

– Горячая линия «Еламед». Оператор Татьяна. Чем могу вам помочь? – на автомате проговорила Таня.

– Здравствуйте, – сказал слабый, нетвердый голос. – Меня зовут Иван Аркадьевич Форов.

– Очень приятно, Иван Аркадьевич. Какой у вас вопрос?

– Я пенсионер, к сожалению, уже полгода не хожу, – сказал мужчина на другом конце провода и замолчал, как бы ожидая наводящего вопроса.

– Я вам сочувствую, – ответила Таня. – Иван Аркадьевич, вы пользуетесь продукцией компании «Еламед»?

– Да, – ответил дедушка. – Дочка подарила мне аппарат «Алмаг».

– Очень хорошо, – сказала Татьяна и приготовилась к длинному разговору. По опыту она знала, что если человек сразу не задает конкретный вопрос, то придется с ним повозиться. Таня была доброй девушкой и, кажется, при всем желании не смогла бы относиться к своей работе формально. Иногда ей буквально до головной боли хотелось помочь звонившим. Особенно пожилым людям, чувствующим свою беспомощность перед старостью и болезнью.

– Вы знаете свой диагноз?

– У меня остеохондроз, – уже значительно бодрее признался Иван Аркадьевич. Он был из той категории пенсионеров, которые свои болезни считают чем-то вроде сабельных шрамов на теле старого солдата – предметами гордости, заслугами и доказательством основательно и не зря прожитой жизни. – Я раньше справлялся, но в конце лета стал лежачим.

Последнее слово дедушка произнес с нарочитым презрением и снова замолчал, но потом спохватился, что не успеет сказать самое главное, и шумно набрал в легкие воздуха. Таня прислушалась, ожидая, что сейчас он сам без всяких наводящих вопросов расскажет, зачем, собственно, позвонил.

– Я думаю, что остеохондроз я подцепил на БАМе. Слышали про БАМ? – разочаровал Таню Иван Аркадьевич.

– Конечно, Байкало-Амурская магистраль, всей страной строили. Я-то еще маленькая была, – словно оправдываясь, сказала Татьяна.

– Ну так вот, а я с самого начала, с 1974 года, там работал. «Рельсы упрямо режут тайгу, дерзко и прямо в зной и пургу», – пропел строки гимна строителей БАМа уже окончательно повеселевший Иван Аркадьевич. – Вот эти самые рельсы, думаю, и причина моего остеохондроза. Надорвал жилы. Пока был молодой, здоровья хватало, подкову мог разогнуть, орехи колол пальцами, дома у меня гиря всегда стояла, 32 килограмма! Чувствовал себя таким сильным, что, казалось, весь мир смогу рельсами окольцевать…

Татьяна снова посмотрела на часы и сказала:

– Иван Аркадьевич, при остеохондрозе действительно назначают физиолечение «Алмагом». Здесь все правильно. Скажите, у вас возникли вопросы, связанные с эксплуатацией аппарата?

– Нет, – ответил звонивший.

– А какой у вас вопрос?

– Скажите, а он точно мне поможет?

– Как минимум, он облегчит ваше состояние.

– Состояние не ахти, – грустно признался Форов. – Боли, лежу. А я, знаете, лежать не привык. Всю жизнь на ногах. Даже когда на пенсию вышел. С апреля по октябрь в саду. У вас есть сад?

– Есть, да.

– А в каком СНТ?

По внутренним правилам Таня, конечно же, не должна рассказывать о себе лишнюю информацию, она была лишь голосом, отвечающим на вопросы. Корректным, вежливым, даже участливым, но безликим. По какой-то причине в тот вечер девушка решила нарушить инструкцию. Ей, как обычно, стало жалко этого несчастного строителя БАМа с остеохондрозом.

– Я живу в Рязани. А сад «Строитель-2», достался от родителей.

– Надо же, Танюша! – обрадовался Форов. – И я в Рязани, а сад у меня в «Нефтянике». И чего я там только не посадил. Например, амурский бархат. Саженцы вез через всю страну, с самого Амура. Его ягоды – вернейшее средство от диабета! Вы не слышали? У меня у жены, царство небесное, был диабет, и она ягодами моего амурского бархата снижала сахар в крови. Ей и врачи говорили, что это отличное средство. Как там, интересно, мой бархат? – задумался дедушка, его голос стал тревожным. – Я его к зиме не успел приготовить. В сентябре слег. Эх, поможет мне ваш «Алмаг»? А, Танюша? Мне б к дачному сезону снова на ноги встать. Хотя бы в последний раз побывать в саду, привести в порядок деревья, обрезать, обработать. Может, я умру, дети будут ездить в сад. Так-то они не ездят. Твое, говорят, папка, ты, мол, и езди. Наверное, поэтому и «Алмаг» ваш мне подарили, чтобы я их с садом не донимал и сам им занимался.