Андрей Швец – Очередное Зазеркалье (страница 2)

– Естественно. Иначе его и не ставили бы.

– Ну, да, – однако не было похоже, что крупье шутит. – Может и тонули уже.

– До вас два человека сегодня. А еще троих вода не приняла.

– Вы серьезно!

– Да, двое выплыли, а третьего выбросило волной почти к этому месту. – и он показал глазами на пол чуть левее от себя.

– Это ужасно! Нужно поставить ограждение и повесить спасательные круги, чтобы можно было помочь утопающим!

– Если человек утопающий, то помочь ему – значит утопить побыстрее, а если он не утопающий, то и не утонет вовсе. А поскольку долго у нас не тонут, то и помогать нет никакого смысла.

– Как-то очень негуманно.

– Что вы, наоборот! Мы так привыкли угождать клиентам, что не можем себе позволить вмешиваться в игру их судеб. Мы слишком добры к ним, чтобы не давать им утонуть или выплыть. А чтобы предостеречь от этих действий наших новых сотрудников, мы говорим им, что тем самым они навлекут беду и на себя. Правда, со временем, они понимают, что к чему.

Мне нужно было осмыслить услышанное, а крупье, наверное, машинально крутанул барабан. Я же снова встал на двигающуюся ленту и уже удаляясь услышал приглушенный голос второго крупье: «черное». Еще раз всмотревшись в зловещие контуры бассейна, я оглянулся и обнаружил, что возле первых двух рулеток толпилось множество людей. А около той, к которой я сейчас приближался, опять никого не было. Третий крупье дождался меня и, будто зная мои мысли, произнес:

– В этом мире вы всегда один.

– Но ведь там много людей!

– Считайте их отражениями таких же одиночек, как и вы сами.

– И что эти отражения там делают?

Могу поклясться, что ему хотелось сказать «отражаются», но он лишь широко улыбнулся.

– Они думают, что могут измерить риск.

– Ну, для этого есть теория вероятностей …

– Что вы! Риск нельзя измерить.

– Почему же, если вы много-много раз бросаете монетку, то орел выпадет в половине случаев. И тогда можно утверждать, что вероятность равна ½.

– Если много-много раз, – передразнивающим тоном начал возражать третий крупье, – бросать монетку, то никакого риска нет – вы точно знаете, что в половине случаев выпадет орел. А вот если вы бросаете только один раз, и больше никогда этого делать не будете, то риск есть и вам его не измерить – это явно чей-то промысел.

– И я теперь буду, как они, все время высчитывать то, что высчитать нельзя?

– Если не уверены, что готовы к этому, сходите в соседний зал за советом.

– Туда?

– Да.

Я опять вошел в холл и, проходя его, снова услышал за спиной голос портье: «Мистер Ша – прерванная». Я не вернулся переспросить, что означают все эти его выкрики, только потому, что при входе во второй зал меня уже ожидал крайне интересный субъект, сразу завладевший моим вниманием. «Мумиеобразный» тип с одной рукой и трогательно вытянутой шеей представился бывшим повешенным.

– И при этом меня зовут Джонни!

– Да?! – я чувствовал, что это известие должно было как-то на меня подействовать, поэтому придал своему лицу понимающе-ироничное выражение.

– За советом?

– Да.

– Тогда пройдем по углам.

Джонни единственной рукой предложил мне следовать за ним вдоль стены. В отличии от первого зала, ярко освещенного откуда-то из под купола, в этом царило местное освещение. Множество светильников и ламп всевозможных конструкций и относящихся к разным эпохам выхватывали из полумрака столы, книжные полки, скрученные карты и разнообразные установки для опытов. Мы приблизились к столу, заваленному книгами. И поначалу мне показалось, что за ним никого нет, но сухой старческий кашель за грудой фолиантов указал на мою ошибку.

– Приветствую вас! Я главный тавтолог этого места! Что вам объяснить? – энергичный старичок в очках почему-то располагал к беспричинному желанию возражать.

– А почему тавтолог?

– Я никогда не ошибаюсь!

– Можно не ошибаться и без тавтологии.

– Нельзя. Всякая тавтология – истинна. И любая истина – тавтология.

– Как раз только те истины и имеют какую-то ценность, которые тавтологиями не являются.

– Что за чушь! Приведите хотя бы один пример!

– Пожалуйста. Закон Ньютона о том, что сила равна произведению массы на ускорение.

– Замечательный пример! Сила определяется только через понятие массы, а масса определяется только через силу. Классический пример тавтологии! Так что молодой человек если истина абсолютна, не относительна и не приблизительна, то это тавтология.

– А логика?!

– Логика, моя любимая дисциплина – верх тавтологизма! И все что основано на логике – тавтология. И поэтому логично думающие компьютеры могут производить только тавтологии.

– Что же делать?

– Радоваться! Ведь мир тавтологий – оазис, в тени которого сознание может отдохнуть от палящих лучей неопределенности. Но важно умело пользоваться этой возможностью. Никогда не высовывать нос из под тени своей пальмы или сгореть на солнце, не успев изучить окрестности – две крайности, которых следует избегать.

– А что, лично мне делать? Сейчас. Ведь я пришел, чтобы получить совет, а не спорить на отвлеченные темы.

– Попробуйте стать шариком, – тут он засмеялся, думая о чем-то своем, – странно это слышать от меня, не правда ли?

Старик исчез за книгами так же неожиданно, как и появился. Я ждал продолжения про шарик, но Джонни подтолкнул меня по направлению к следующему углу, давая понять, что здесь наша аудиенция закончена. Идя вдоль книжных полок я решил, что фраза о шарике либо ничего не означает либо намекает на мою угловатость в движениях. Я попробовал придать своей походке легкость и грацию и сшиб несколько неудачно поставленных колб. Если бы не Джонни, ловко владеющий своей единственной рукой, наш путь был бы усеян осколками и обломками.

– Дайте-ка я отдышусь, – схитрил мой сопровождающий, желая остановить столь разрушительное продвижение вперед. – с момента повешения я страдаю одышкой.

– И давно это у вас?

– Точно не могу сказать. Помню только, надоело быть повешенным – и вот я тут.

– Скучно висеть? – мне показалось, что он не склонен обижаться на шутки.

– Висеть – даже хорошо, но когда от тебя начинают отрывать части на разного рода амулеты и снадобья, это раздражает. Впрочем, я философски к этому относился и даже не возражал, когда от меня отрезали мою славную руку. Но, дать вытопить из себя весь жир – это уже слишком. Я спрыгнул с ветки и оказался в своей комнате, а потом оттуда попал сюда.

За разговором я не заметил, как мы, не спеша, подошли к другому столу. В отличии от предыдущего на нем ничего не было, если не считать листка бумаги исписанного какими-то цифрами. Листок изучал немолодой седой мужчина в темном костюме-тройке.

– За советом?

– Да.

– Думаете, мне больше нечего делать?

– Не могу вам ответить, поскольку не знаю, даже, что вы делаете сейчас.

– Дерзим!? – он откинулся в кресле и первый раз пристально на меня посмотрел. Впрочем, мне показалось, что его гнев несколько наигран, и что он, таким образом, забавляется.

– Никак нет! – в тон ему ответил я.

– Я раздвигаю обыденность, – громогласно заявил «профессор», как я его про себя окрестил, вставая со своего места. – я делаю ее дырявой.

– Как же вы ее дырявите?

– Я ищу иррациональные числа. – уже спокойным голосом ответил он и снова сел.

– Зачем.

– Я же сказал.

– А рациональные, чем плохи?