Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 54)

Разумно это или нет, но моя ярость восстает против него.

– И какого же черта не можешь?

– Потому что это слишком. Уничтожить его репутацию одно, но убить его? Это приведет к конфликту между нашими нациями. Дьявол, да это может привести к войне, – он качает головой. – Мой отец не одобрил бы этого.

– И это все, о чем ты заботишься? Об одобрении отца? О своей репутации? О статусе? – Я запинаюсь. – Ну, то есть Мариус пытался убить тебя!

– И у него были бы огромные проблемы с его отцом, если бы у него это получилось, – в его ответе слышится твердость. Между нами образовалось напряжение, беспокойство и дискомфорт, которого раньше не было. Талин не отстраняется, но чувствуется, что он слегка напрягся. – Послушай, я здесь ради одного: заслужить славу и доказать отцу, что я достоин. Убийство Мариуса не поможет мне этого достичь. И я не знаю твоих истинных намерений, правда, но я не вижу, как его смерть помогла бы и тебе. Так что давай глубоко вздохнем и вспомним, зачем мы здесь. Вспомним истинную причину.

Причину? Причина в несправедливости. В угнетении. Причина в отмщении за Фил, за моих родителей, за Серу, за каждого Смиренного, погибшего по прихоти Волшебников. Причина в том, чтобы сжечь дотла этот испорченный порядок, в исправлении стольких ошибок, в завершении столетий кровопролития и жестокости. Причина в мире.

Я очень хочу сказать ему все это, но не могу.

Потому что он не поймет меня.

У меня перехватывает дыхание, когда осознание этого ударяет меня подобно ледяному копью. Между нами всегда существовала пропасть, пропасть, которую я сознательно игнорировала, пропасть, о которой я забыла. Но она здесь, и она реальна, и впервые она непреодолима. Талин добрый, щедрый и сильный. Но, в конце концов, он все еще Волшебник.

Я инстинктивно отстраняюсь, отдергивая от него руку.

– Алайна? – спрашивает он.

И вот оно. Одно имя, два слога, и этим все сказано. Вот кого он видит, когда смотрит на меня, кого целует, кого держит в объятиях по ночам. Я наслаждалась временем, проведенным с ним, впитывала его нежность, терялась в его ласках. Но его интересовала не я. А Алайна Девинтер, благородная Волшебница, бунтарка из Нетро, гордая новообращенная, осмелившаяся бросить вызов ордену Авангарда. Он смотрит на меня с восхищением и желанием, но та, на кого он смотрит, к кому его так тянет, – это не я. Это моя маска.

Десмонд был прав. Я лгала ему, Талину, Фил, им всем. Я позволила им поверить в ложь, позволила им пролить кровь, страдать и умирать за меня. Больше этого не случится. Никогда больше.

Я отстраняюсь от его тепла. Холод принимает меня в свои объятия. Такое родное ощущение.

– Прости, – говорю я ему с уверенностью, которая растет во мне, подобно надвигающейся буре. С моей стороны было неправильно открыться ему, было неправильно показывать свою уязвимость, было неправильно втягивать его во все это. – Нам вместе было хорошо. Даже чудесно. – Его брови ползут вверх, уголки рта искривляются, а в его мягких глазах отражается весь спектр эмоций: нежность, неуверенность, замешательство, а затем горечь понимания. – Но…

Он встает, делает шаг ко мне и протягивает руку.

– Дальше необязательно должно идти «но».

– Нет, должно, – говорю я и делаю еще один шаг назад, и я знаю, что он не последует за мной. – Когда все началось, ты сказал, что может наступить день, когда наши пути разойдутся. Это сегодня, Талин. В том, куда я пойду, в том, что я буду делать, ты не сможешь быть со мной. Нам придется расстаться.

– Послушай. Я знаю тебя. Я знаю, что тебе сейчас больно. Но я знаю, что ты не хочешь наделать глупостей…

– Ты не знаешь меня, Талин. В этом и суть. Ты не знаешь, кто я на самом деле. И именно поэтому мы не можем быть вместе.

– Алайна…

– Ты принц, Талин. Ты служишь своему королевству и отцу. В этом весь ты. А я… Я… – я трясу головой, борясь с подбором слов. Стены давят на меня, границы растворяются. Мне нужно убираться отсюда, нужно побыть одной. – Я другая. Та, кого ты не знаешь. Та, кого ты бы не понял.

– Ты делаешь ошибку, – говорит он.

– Я делаю выбор, – отвечаю я и ухожу под дождь.

Глава 37

Настоящее

Я не знаю, что буду делать дальше, знаю только, что мне нужно чем-то заняться, чтобы продолжать двигаться, чтобы не утонуть. К счастью, полагаю, мне не приходится думать об этом самой, потому что профессор Калфекс ждет меня за дверью моей комнаты. Она бросает на меня, промокшую насквозь, взгляд и вздыхает.

– Приведите себя в порядок, – говорит она. – Директор Абердин хочет видеть вас в моем кабинете.

Двадцать минут спустя мои волосы все еще влажные. Я захожу в офис Калфекс. Я не нервничаю, хотя, наверное, стоило бы. После такого утра не чувствую ничего, кроме оцепенения.

Директор Абердин сидит в кресле Калфекс, просматривая какой-то случайный свиток, и его лицо озаряется, когда я вхожу.

– А! Леди Девинтер! – улыбается он. Когда мы говорили в последний раз, он был осторожен и рассудителен, но теперь он излучает самодовольную уверенность, как кот, улыбающийся убитой мыши. Это раздражает, и я чувствую, как дергается моя рука, наполовину сжимаясь в кулак. Всевышние Боги, он никогда не ошибается в выборе дня. – Большое спасибо, что пришли встретиться со мной!

– Конечно, директор. – Я натягиваю на лицо улыбку. Профессор Калфекс тоже здесь, стоит у книжной полки, и она оглядывается через плечо, когда я вхожу. Наши глаза встречаются, и ее взгляд – узкий, напряженный и полный настороженности. «Веди себя осторожно», – говорит он. – Чем я заслужила такую честь?

– Тем, что это забота директора, – говорит он, его голос источает благородство и доброту. – Я заметил твое отсутствие на уроке по работе с глифами, так что и мне пришлось прийти и удостовериться, все ли с тобой в порядке.

Идея о том, что директор лично проверяет каждого ученика, пропускающего занятия, настолько абсурдна, что Калфекс просто закатывает глаза, и мне приходится бороться с желанием сделать то же самое.

– Спасибо вам, – произношу я в итоге. – Я в порядке. Филмонела была моей подругой. Мне нужно несколько дней траура.

– Конечно, – отвечает Абердин, слегка кивая. – Потеря студента всегда большой удар.

Он пытается меня спровоцировать? Потому что у него получается. И он выбрал не тот, черт побери, день, потому что я уже почти готова взяться за него, сорвать с бедра локусы и показать ему, как умерла Фил. Мои руки движутся к поясу, но затем я замечаю выражение лица Калфекс, легкое покачивание ее головы и вспоминаю, как Абердин высекал глифы во время занятий, его точность, его грацию, ошеломляющую сложность его символов. Я умру еще до того, как закончу движение.

Поэтому я даю рукам опуститься и склоняю голову.

– Прошу прощения, что пропустила ваше занятие. Этого больше не повторится. – Я делаю один долгий вдох, задерживаю его в себе, затем выдыхаю: – Это все?

– Не совсем. – Абердин встает с кресла, его мантия развевается при движении. На талии у него толстый черный кожаный ремень, а локусы висят на поясе, аккуратно закрепленные в ножнах. – Профессор Калфекс, позволите нам пару слов наедине?

– Я бы позволила, – отвечает она, и, хотя ее взгляд обращен в другую сторону, в ее голосе слышится сталь. – Но вы в моем кабинете, директор, и она моя подопечная. Все, что вы хотите сказать ей, вы можете сказать и мне.

Взгляд серых глаз Абердина скользит по Калфекс, его брови хмурятся. Он действительно удивлен; сомневаюсь, что он часто слышит «нет». Проходит долгий напряженный момент, пока он обдумывает варианты, а затем просто пожимает плечами.

– Как скажете, адъюнкт, – произносит он и поворачивается ко мне. – Когда мы в последний раз говорили, леди Девинтер, у нас вышел крайне философский разговор. Мы обсуждали часы и шестеренки, то, как каждый элемент знает свое место. Я дал вам пару советов по второму испытанию, помните ли вы это?

«Проиграйте» не совсем подходит под определение совета, но я все же киваю.

– Помню.

– Если бы вы только послушали меня. – Он качает головой со скорбным выражением, длинная серая борода колышется, подобно веткам ивы. – Насколько по-другому все могло бы обернуться.

– Вы к чему-то ведете? – В голосе Калфекс появляются угрожающие нотки. – Или вы здесь только для того, чтобы поддеть мою ученицу в момент скорби?

– И то, и другое. – Абердин улыбается, хотя его глаза сужаются. – Правда в том, леди Девинтер, что я не жесток, а милосерден. Я верю, что каждый ученик, не важно, насколько он или она уперт или дерзок, заслуживает второго шанса. За этим я и пришел к вам.

– Второго шанса?

– Шанса оставить прошлое в прошлом. Начать все заново. Последняя возможность для потерянной детали найти свое место. – Он делает шаг вперед, и клянусь, если бы он прикоснулся ко мне, я бы потеряла остатки самообладания. – Всем на факультете известно, что у вас с Мариусом Мэдисоном серьезная неприязнь. Несмотря на то что я ценю дух соперничества, боюсь, что этот конфликт может быстро накалиться, особенно в свете произошедшего в лабиринте. Я видел подобное раньше, и все может выйти из-под контроля, поглощая целые ордена, внося хаос во все студенческое сообщество, нарушая наш учебный уклад. Соревнование – это хорошо, но, в конце концов, все мы Волшебники. Мы все заодно. – Он не называет тех, кто на другой стороне, но это и так понятно. – Я здесь, чтобы попросить вас помочь закончить эту вражду, леди Девинтер. Разрешить конфликт с лордом Мэдисоном и позволить всем нам двигаться дальше.