Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 42)

Все снова ликуют с таким шумом, что зал сотрясается, и музыка милосердно потопляет продолжение речи.

– Думаю, что мне понадобится еще вино, – говорю я сквозь натянутую улыбку.

– Может, тебе стоит пока воздержаться, – произносит Марлена, смотря мимо меня. – Полагаю, для тебя ночь только начинается.

Я оборачиваюсь и вижу его. Принц Талин Рейвенсгейл IV идет сквозь толпу, его взгляд прикован ко мне. На нем современный наряд из мягкого шелка, ярко-красного, как закат в пустыне, который облегает его подобно тени. Его пиджак летит вслед за ним, будто плащ, а полированные обсидиановые пуговицы рубашки расстегнуты сверху, обнажая его крепкую грудь и тонкие ключицы. Ониксовые и рубиновые кольца блестят на его пальцах, а церемониальная серебряная цепочка висит на груди, прочно закрепленная на плечах. Его свободно распущенные волосы ниспадают вокруг головы. На лице макияж, губы в золоте, а глаза обрамлены горизонтальной ярко-синей полосой.

У меня перехватывает дыхание. Он красив. Боги, как же он красив.

– Леди Девинтер, – произносит он мягким низким голосом, протягивая руку. – Могу ли я пригласить вас на танец?

Я чувствую интерес смотрящих на нас, вижу отведенный взгляд Марлены. Я чувствую укол вины при воспоминании о прикосновении ее руки к моей щеке, до сих пор отдающей электрическим покалыванием. Я отгоняю его прочь. Сейчас все по-другому. Талин – Волшебник, черт, он принц. Он правит здесь балом. Он не пострадает из-за меня.

Я могу это сделать. Нет. Я хочу это сделать.

Я беру его за руку и позволяю притянуть меня к себе на танцполе, а музыка нарастает до знакомого быстрого темпа. Мартесисто. Старая добрая классика.

Мы делаем шаг навстречу друг другу, плотно прижимаясь, наши руки подняты, а ладони соприкасаются, и вот мы уже движемся как одно целое. Шаг в сторону, шаг назад.

– Я смотрю, тебе знаком этот танец, – говорит Талин.

– Конечно. Его знает каждый в Республике. – Во всяком случае, каждый Волшебник и знатный человек. Я провела два года с Шепот за изучением всех вещей, которые мне были нужны, чтобы влиться в общество, включая месяц разучивания танцев для знати. – Лучше скажи, откуда тебе он известен? Не думаю, что в твоем королевстве он популярен.

– Удивительно, но это так, – отвечает Талин. Наши тела идеально движутся вместе, кружась по тонкому кругу, как две свечи во вращающейся люстре. – Одна из немногих маровийских диковинок, которая прижилась. Ваш посол представил этот танец на одном из вечеров моей матери в саду, и он вызвал бурю эмоций при дворе.

– Ты тогда его и выучил? От посла?

– Не совсем. – Мы расходимся, соприкасаясь только кончиками пальцев, чтобы затем снова сблизиться в быстром ритме танца. – От дочери посла.

Я точно знаю, что за игру он ведет, но все равно ведусь на нее.

– Теперь мне все ясно. Ты танцуешь Мартесисто со всеми маровийскими девушками.

Его озорная улыбка сияет при свете.

– Только с теми, которые мне действительно нравятся.

Биение моего сердца на секунду участилось, а румянец обжег щеки. Что полностью нелепо, потому что я знаю, что он неисправимый сердцеед королевских кровей, а я здесь ради своей миссии. Я намеренно закатываю глаза и совсем немного отстраняюсь от него. Мы танцуем самую быструю часть композиции, когда темп растет, мы движемся вперед и назад, мои ноги ступают между его, руки расходятся и сжимаются, взмахивают и качаются. Все пары вокруг нас тоже набирают скорость, вихрь кружащихся юбок и стильных костюмов. Мы – два тела в море движения, две звезды в спиральной галактике.

Это должно быть красиво.

И это правда красиво.

В этом главная проблема.

У меня всегда были трудности с этой частью танца. Ноги нужно ставить чертовски правильно, и слишком много движений для рук. Я немного поскальзываюсь, моя пятка вонзается в ботинок Талина, но он даже не реагирует, просто изящно скользит в сторону, как будто ничего не произошло. Он танцует сейчас так же, как танцевал в таверне, когда мы уклонялись от ударов Дина, его движения грациозны и легки, как будто для него это проще простого.

– Давай поговорим напрямую, – говорю я, когда мы приближаемся к завершению, двигаясь все быстрее и быстрее, так, что на спине проступил пот. – Ты принц, боец, танцор и сердцеед. Есть хоть что-то, в чем ты не хорош?

– На самом деле, есть, – отвечает он и поднимает мою руку, чтобы я прокрутилась, один раз, дважды, трижды. Мир вокруг вращается, и мое платье красиво и широко развевается, а затем я падаю обратно в его объятия, наклоняясь так, что смотрю прямо в его глаза. – Я плохо умею заводить друзей.

– Мы в этом похожи, – отвечаю я и выпрямляюсь, поправляя платье. Все аплодируют, кричат и беснуются, а оркестр, где бы он ни находился, готовится к следующей песне.

– Мартесисто прекрасен, но слишком быстр, – сокрушается Талин. – Полагаю, на еще один я не могу рассчитывать?

Мне не стоит этого делать. Действительно не стоит. И не только потому, что я не хочу, чтобы все в зале сплетничали о нас, и не только потому, что я знаю, что мне следует обдумать следующее испытание вместе с Марленой. Дело в том, что я действительно хочу этого. Я хочу остаться и танцевать с ним, я хочу и дальше чувствовать прикосновение его кожи к моей, я хочу прижаться к нему и наслаждаться этим. Не этим должен заниматься Ревенант на задании, это никак не послужит моему делу. Но это то, чего хочу я, чего я жажду. Я хочу почувствовать его прикосновение, насладиться его взглядом на себе, хоть еще минутку провести в его объятиях.

Я так давно ничего не делала для себя. Это эгоистично. Безрассудно. Абсолютно неправильно.

– Хорошо, но всего один.

Музыка начинает играть, и на этот раз это медленная песня, мелодичная баллада, которую исполняет женщина с призрачным выразительным голосом. Я ожидала еще одного вальса, но на этот раз все будет интимнее и романтичнее. Свет тускнеет до нежно-розового. Пары вокруг нас либо расходятся, либо сближаются, и я уже приняла окончательное решение. Я чувствую, как рука Талина обвивает мою талию, как его широкая ладонь ложится на мою спину, когда он притягивает меня ближе, прямо к себе, моя грудь прижимается к его. Я глубоко вдыхаю, когда наклоняюсь вперед, обнимаю его за плечи и прижимаюсь лицом к изгибу его шеи, прикасаясь щекой к его обнаженной коже.

– Я не знаю этой мелодии, – шепчет он, так как обстановка в зале слишком атмосферная, чтобы говорить в полный голос. Я тоже не узнаю ее, но в ней есть что-то глубоко знакомое, как будто это песня, застрявшая в моем сознании. Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на словах и одновременно чувствуя биение сердца Талина в его груди, ощущая его дыхание на своем лбу.

– Это старая маровийская история о любви из времен Первых отцов, о двух Волшебниках из враждующих семей, которые полюбили друг друга.

– Какой у нее конец?

– Как и у всех историй о любви. Трагичный.

– Все вы, маровианцы, любите трагедии. Что не так со счастливыми концовками?

Музыка вокруг нас стихает, и я замечаю другие пары. Я вижу Мариуса и Викторию, которые нежно покачиваются с закрытыми глазами и выглядят искренне счастливыми. Зигмунд с мускулистой девушкой из Зартана. А за ними Фил и Десмонд, да благословят их Боги, танцуют вместе, и Десмонд наклоняется и робко целует ее, только один раз, а затем она притягивает его к себе и целует снова, и снова, и снова.

Талин проводит рукой вверх по моей талии, и весь мой живот наполняется тысячей крошечных вспышек молнии. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, и в нем есть что-то до боли честное, что-то открытое и уязвимое.

– Боги, – произносит он. – Ты так красива, что мне немного страшно.

Мое сердце подскакивает к горлу. Мне нужно уйти. Уйти, пока все не зашло еще дальше, списать это на слабость и вернуться к миссии. Но мне нравится, как выглядят его глаза, то, как его рука ощущается на моей спине, то, как его бедра прижимаются к моим.

– Талин, – шепчу я, а затем подаюсь вперед, и мои губы прямо напротив его, все мое тело пылает. Я делаю это. Я правда делаю это. Я…

Затем звучит припев песни, голос певицы превращается в скорбный вопль, и я внезапно вспоминаю, где именно я ее слышала. Это была Сера. Она пела ее сама себе в ту ночь, в свою последнюю ночь, когда мы подъезжали к кабинету, тихо напевала себе под нос, пока мы сидели в тесноте на заднем сиденье фургона. Шепот сказала ей замолчать, и она ответила, что поет просто, чтобы успокоиться, а затем…

Видение заполняет мой разум, жестокий и всюду проникающий образ, который я с такими усилиями пыталась забыть, последнее, о чем я хотела когда-либо вспоминать. Сера, лежащая на полу кабинета фон Клейра, кровь, текущая из ее разбитых губ, рыдающая, когда пламя охватило ее.

Я дергаюсь, как будто меня ужалили, и чувствую пустоту в животе, а сердце ударяется о ребра. Весь мир подернулся красным по краям, словно пульсирующая кровь. Я задыхаюсь, колени слабеют. Нет-нет-нет. Это не может произойти. Не здесь.

– Алайна? – спрашивает Талин. – Ты в порядке?

– Все нормально. – Я заикаюсь, и, когда произношу эти слова, кажется, будто мне в глотку заталкивают горячие угли. Все мое тело хочет в панике свалиться на пол. Я чувствую окружающие меня лица, чувствую, как горят их глаза, и свет вращается, музыка становится все громче и громче, я качаюсь на ногах, и все, что я вижу, – это лицо Серы.