Андрей Шопперт – Вовка-центровой 6 (страница 3)
– Нет, Михаил Иосифович, вроде прошло всё… Если костоломы в защите у армейцев не добавят, то пробегаю оба тайма.
– Пробегает он! Не бегать надо, а играть и побеждать. Ладно, обговорили «ерунду» всякую, а теперь объясни мне, что опять за завиральная идея с пенальти? Зачем это нам? И зачем это тебе?
«Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика».
Одна из самых известных цитат, ошибочно приписываемых товарищу Иосифу Сталину. На самом деле это высказывание из романа «Черный обелиск» немецкого писателя Эриха Мария Ремарка, написанного в… Ну, в 1949 году точно ещё не написанному. Челенков хотел с неё начать и тут только дошло до него, что ничего ещё Ремарк не написал. Придётся пожертвовать красивой фразой. Или ладно. Всё одно не проверить Якушину.
– Михаил Иосифович, тут в книге какой-то прочитал фразу интересную: «Смерть одного человека – трагедия, смерть миллионов – статистика». Это я про пенальти. Как узнать, кто лучший пенальтист команды? На тренировках отрабатывать? Конечно. Но тренировка, когда ты забьёшь – хорошо, а не забьёшь, так и ладно – это одно… не показатель. А вот когда ты стоишь перед вратарём и на тебя семьдесят тысяч смотрят, и от твоего удара зависит, скажем, судьба золотых медалей – это совсем другое. Эмоции всякие, мандраж. Ответственность на плечи давит и мозг паниковать заставляет. То же самое можно и про голкипера сказать. И на него смотрят, и он мандражирует! Так вот… Нужно эту процедуру из трагедии перевести в статистику. Если бить пенальти по окончанию каждого матча, то и лидеры сами организуются и меткость повысится и не будут люди считать, что всё, не попадёт он сейчас и мир перевернётся, станет это обыденным делом. Статистикой. И вратарь будет к этому действу спокойно относиться… Как просто к очередному пенальти.
Хитрый Михей оставил проверку выбритости щёк на потом и вышел из-за стола, заваленного газетами и какими-то бумагами, без сомнения важными. Нет, «заваленному» не правильное слово. Лежали они все аккуратно, просто было их много. Весь почти старенький стол заложен, и заляпанного чернилами зелёного сукна толком не видно. Обошёл стол Якушин, хлопнул Фомина по плечу и прошёл к шкафу, открыл скрипнувшую дверцу и достал сверху старенькую затрёпанную папку. Положил её перед собой, развязал тесёмки и достал пару листов желтоватых из неё. Один вернул на место, а второй окинул взглядом и прочёл кусок Фомину, где всё, что сейчас Вовка наговорил, было написано, может чуть не в тех выражениях и без Ремарка, но суть та самая.
– Я в сорок пятом ещё предлагал. Тогда мне сказали, что дурь. А тебя выслушали и даже внедрять собираются. Я сейчас уже так не считаю, если честно, боюсь, что наоборот рутиной станет, привычкой и ответственности у футболистов не будет. Но приятно, что не ты один умный, я, оказывается, тоже не дурак.
– Если это сделать не просто рутиной, а ответственным мероприятием, то привычкой станет, а отношение останется, как серьёзному испытанию. Я же предложил по окончанию чемпионату лучшим трём пенальтистам первой группы медали выдать и призы разные, может газета «Известия» или Советский Спорт даже денежный приз назначит… – Челенков цели другие ставил, но главное не цель в данном случае, а движение к цели. И если такой авторитет, как Хитрый Михей его идею поддержит, то Спорткомитет точно внедрит пенальти после матчей (в том числе и ничейных) в жизнь.
– Чего ты меня уговариваешь. Я согласен и так, уже Савину позвонил, что хорошая идея. Всё, Артист, у тебя уже тренировка молодёжи началась. Иди проводи и завтра на демонстрацию не опаздывай. И чтобы со всеми своими регалиями на пиджаке был. Как ты говоришь: «Страна должна знать своих героев».
Событие пятое
В СССР было много футбольных матчей, о которых долго потом говорили болельщики, но даже среди них этот матч стоит на особицу. Он был первым! Он был первым футбольным матчем, транслируемым по телевизору. И ничего, что тех телевизоров толком ни у кого ещё не было. Пусть несколько сот человек… хотя, ведь в квартиры счастливых обладателей КВНов набилось столько народу, сколько они могли вместить. Так что можно и тысячами первых телезрителей считать. За день до этого была показана по телевизору прямая трансляция демонстрации трудящихся с Дворцовой площади в Ленинграде. И вот теперь репортаж из Петровского парка со стадиона Динамо. Если кто-то думает, что просто взяли и кусочек матча показали, ну, даже весь матч, то он заблуждается. Это было действом. Это было зрелищем.
Фёдор Челенков от приготовлений к этому мероприятию был отлучён. Он выпросил у Якушина два выходных и с помощью Стеши или Степаниды Гавриловны и присланных из кооператива «Уют» директором, а в прошлом полковником милиции Игнатовым Петром Ильичом, двух инвалидов, делал ремонт в генеральской квартире. Давно хотел побелку мелом в квартире стен изничтожить и поклеить обои или известью побелить. Всё времени не было или зима, не зимой же ремонт делать. А тут неожиданно из холодной дождливой весны, как по мановению волшебной палочки погода изменилась, и сразу лето настало. Первого мая температура поднялась до двадцати градусов. Словно по мановению этой же палочки почки на тополях, ясенях и берёзах полопались и выпустили свежие клейкие и одуряюще пахнущие весной листочки.
– Пора, – гаркнула Вовке в ухо тетя Стеша и Вовка решился. В качестве руководителя ремонта пришла Антонина Павловна Аполлонова, а в качестве мойщицы окон и основной отвлекающей инвалидов от работы стриптизёрши – тетя Света – молодая жена Вовки Третьякова. А чего, чтобы по подоконникам лазить Света засучила юбку и потом забралась на этот подоконник. Не вокруг шеста, конечно, но посмотреть есть на что. Чуть позже подтянулась Галина Шалимова, тоже Фомин выпросил у Якушина фельдшера и массажиста команды Динамо.
Игнатов прибыл первым на купленном кооперативом автомобиле Победа, удачно списанном в МВД, и, поскрипывая протезом, прошёлся по комнатам, трогая почти вытертые стены пальцем.
– Это же не твоя квартира, Фомин? Ты уверен? Куча денег уйдёт. Когда генерал Пономарёв из Германии вернётся? – протирая белую руку полотенцем и покачивая короткостриженой головой, остановился бывший завхоз МВД перед Вовкой.
– Не знаю. А чего, так что ли жить? Вечно перемазанный мелом весь. И надоело мне спать ноги высунув через прутья спинки, – Вовка тоже мазнул рукой по стене, посыпался мел на пол, а рука стала такой же белой, как у директор «Уюта». Теперь вдвоём полотенцем оттирали.
– Добро. Мы твою задумку с кроватью оценили. Необычно. Просто и необычно. Завтра закончим для тебя по спецзаказу длинную. А с этим антиквариатом что? – Пётр Ильич пошатал заскрипевшую красоту бронзовую.
– А можно её где-нибудь у вас на складе пристроить до приезда генерала? Вдруг он захочет вернуть её вместо моей задумки.
– Пристроим. В разобранном виде места не много займёт, только нет дураков это убожество на твою задумку менять. У меня уже на полгода вперёд очередь на эти кровати выстроилась.
Ничего экстраординарного Челенков не выдумал. Просто нарисовал обычную кровать, что стоит в любой квартире в двадцать первом веке. Две спинки, соединённые досками, фанера на подложку и пружинный матрас. Марина его рисунок превратила в чертёж, а резчики всякие розочки и купидончиков вырезали на спинках. Покрасили белой эмалью спинки, купидонов с цветочками бронзовой краской подзолотили. Ничем не хуже итальянских из будущего получилось. Чуть сложнее с пружинным матрасом, но кресла и диваны в СССР делали, так что изобретать велосипед не пришлось. Вместо поролона взяли не сильно толстый матик, набитый конским волосом.
Вовка изобретал кровать, для себя, устал спать с голыми ногами, просунутыми через прутья спинки генеральского раритета, привезённого из фатерланда. И оказалось, что богатеньким людям его кровати нравятся больше антикварный железок скрипучих, пришлось в кооперативе «Уют» ещё один цех открывать. Даже два. Изготовление матрасов требовало швей и по материалу, и по коже.
– Пётр Ильич, а вы с покупателей не пробовали вымогать старые железные кровати? – узнав о таком нашествии покупателей наморщил лоб Челенков.
– Зачем? В металлолом сдавать? – хмыкнул тогда бывший полковник.
– А…
– Стоп! Ну и жук ты Фомин! Ну и жук! Ремонтировать и продавать желающим. Эти железяки тоже, кто победнее с руками оторвет, а уж такую как у тебя с двумя руками. Ох, и жук. А только зачем их хозяевам нам отдавать? Они их сами продать могут?
– Ну, не думаю, что Симонов с Серовой, например, будет кроватями торговать. Ему проще, если вы эту сами установите, а его старую заберёте. И потом можно опцию сделать, кто сдаёт старую железную кровать, тот продвигается в очереди вперёд.
– Фомин, я же думал, что тебя к нам из коммунистического завтра прислали, так ты на наших пацанов не похож. Ошибся. Ты американский шпион!
– Меня сам Абакумов… с Власиком проверяли.
– Не поспоришь. А всё одно ты странный комсомолец. Мне бы такое в голову просто не пришло. А я сам знаешь, где работал, и как раз меня там жуком обзывали. А я блоха рядом с тобой. Ты просто жук-олень.
Уходя утром из квартиры второго мая, Фомин тяжело вздохнул. Разрушать не строить. Тут и действительно на неделю работы с этой побелкой стен. Известь на мел не ложилась. Пришлось отдирать штукатурку и штукатурить заново.