Андрей Шопперт – Вовка-центровой - 2 (страница 9)
Так и сделали. Сходил вечером Фомин к дяде Пете и получил шинель со споротыми пуговицами и в нагрузку ещё и шапку цигейковую, почти новую. Дома отдал матери. Та подёргала, проверяя, не сгнила ли ткань, вывернула и посмотрела внутреннюю сторону.
– Вполне целая, чуть выгорела с лицевой стороны, но внутренняя сторона нормальная – чёрная. Хорошая вещь. Замечательное пальто будет. Собирайся Вовка, пойдём к Светке. То есть к тёте Свете. Она по-божески возьмёт. Я ей кое-чем помогла летом по работе. Должна добро помнить.
Стемнело уже. Часов семь вечера. Оказалось, не далеко. Фомин эту женщину видел один раз, на седьмого ноября на демонстрации, она шла вместе с Фомиными, пела под гармонь частушки задорно, не отказывалась от рюмочки, что из-под полы наливал Павел Александрович. Вообще, весёлая женщина.
Постучали, там что-то прокричали за дверью, и через минуту где-то, появилась эта самая Светка. В халатике и без шапки, оказалось, что и не тётка совсем. Нет, не дядька, но для семидесяти лет Фёдора Челенкова так просто девочка. Лет двадцать пять.
– Ой, да вы с женихом. Здрасьте, меня Света зовут. – Протянула, улыбаясь, руку Вовке. – Свататься пришёл?
– Прекрати Светка, – Мать даже пальцем ей погрозила, – вот, пришли как договаривались, мерку снять и шинелку принесли.
– Здоровый какой, весь в Павла Александровича. И глаза его и волосы вон блондинистые, а уж рост-то и подавно. Тоже богатырём будет. Шинелка-то не мала? – женщина схватила Вовку за руки, вывела в комнату на свет и покрутила туда-сюда.
– Это дядьки его. Там лишко ещё останется. Он не сильно меньше Паши.
– Хорошо. Так жених, раздевайсь. Портки можешь оставить, если хочешь, – и залилась колокольчиками.
– Светка! – сморщилась мать.
– Всё, всё. Вовка, скидывай ватник, валенки и шапку на вешалку и я сейчас тебя мерить буду.
Измерила всего. При этом Вовке показалось, что когда швея его сзади измеряла, то умышленно своей полной троечкой навалилась.
– Всё дорогие товарищи, можете быть свободны. Послезавтра приходите на примерку так же часов в семь вечера. Нужно будет фасон обговорить и предварительно померить.
Послезавтра было четвергом и мать пришла поздно с работы, конец месяца, чего-там не ладилось у них.
– Вов, ты сходи один на примерку, не заблудишься. А то мне ещё суп варить и картошку жарить. Только сильно не задерживайся. Не знаю, как получится. И не слушай её. Вечно шутит. Зато мастерица знатная.
Фомин устал на тренировке и идти не хотел, ноги гудели, но вылезти из коротковатого ватника и заиметь настоящее пальто хотелось. Оделся и вышел в метель. Второй день мело. Пришёл весь, как снеговик и долго отряхивался в подъезде. Нет, подъездом это назвать нельзя. Дом такой же, как у них – четырёхквартирный и маленькие сени или тамбур. Открылась дверь и из полутьмы прихожей раздался весёлый голос портнихи.
– О, Вова, ты чего не стучишь, не заходишь. Боишься меня?
– А должен? – решил подыграть Вовка.
– Не съем. Заходи, раздевайся.
Фомин разделся и зашёл в комнату. Там по всем стульям и спинкам кровати были развешаны уже распоротые, выстиранные и отглаженные куски чёрной драповой материи. Понятно, шинель бывшая.
– Так, модник, скажи, а какое тебе пальто нужно. Вон журнал видишь, посмотри, какое нравится.
Убожество. Мешки. Ни вкуса, ни фантазии. Да лучше в ватнике ходить!
– Тётя Света, а можно мне карандаш и листок бумаги?
– Какая я тебе тётя. Просто Света. – Встала, уперев руки в хорошие такие бёдра тётя. При этом верх халатика, надетого видимо без лифчика, разошёлся, и троечка себя проявила.
– Хорошо, Просто Света. Есть карандаш?
– Держи, – и она протянула Фомину ученическую тетрадку и химический карандаш.
Вовка его мусолить не стал, он положил перед собой журнал, как образец, срисовал пальто из него, а потом стал карандашом уже наслюнявленным добавлять и урезать. Получилось вполне модное пальто из следующего века. Такое, какое как-то в Англии Челенков себе купил. Просто Света сначала молча стояла у него за спиной, а потом придвинулась, и, нависнув над сидящим Вовкой, и пристроив груди ему на плечо, стала спрашивать пояснения.
– Кхм, Просто Света …
И тут она укусила его за ухо. Не сильно и не больно. Прикусила, играя, и погладила по голове. Одной рукой. Вторая в это время пошла от груди на живот и упёрлась в резко обозначившийся бугорок.
– Готов! – и она, развернув Вовку на табуретке, впилась в него губами.
Страсть есть. Умения нет. Пришлось продемонстрировать. Поделиться опытом.
Добрались до кровати, и там оказалось, что страсть лучше опыта. Нафиг та Камасутра со всякими «фейерверками», «наездницами» и «Блестящими треугольниками». Пришлось подушкой голову закрывать Просто Света выгибалась кричала, рычала и наверное хотело поделиться ощущениями со всем их посёлком. Ни с чём подобным Челенков в прошлой жизни не сталкивался.
Нда. Закончилось только всё довольно быстро. Так показалось, а когда на будильник упавший от их разгула, глянул Вовка, то поморщился. Час почти. Задаст ему мать и всю душу вытрясет. Опоздал к ужину.
– Ты, Вовочка, умойся, сходи на кухню, как следует, а то мать учует запах духов. Приходи завтра подкладку примерим. Стой. Вот синяя саржа есть и чёрная. Какую хочешь, – Просто Света запахивала халатик. Под ним, как оказалось, вообще ни чего не было. Словно знала, что матери с Вовкой не будет. Будущее предвидит. «Хогвартс» заканчивала. Ведьма.
– Синий. И если есть пуговицы тёмно синие.
– Да, для тебя, Вовочка, из-под земли достану.
Бежать надо. А то опять набросится. Дома хватятся. Искать сюда придут.
Глава 6
В тридцатые годы, до войны, умным людям пришла в голову «умная мысль», массовое потребление пищи должно отвратить население от мещанской старорежимной традиции «домашних обедов» и сгладить неудобства, связанные со столпотворениями на коммунальных кухнях. Даже дома начали проектировать без кухонь. Есть, мать его, столовая в здании, вот, мил человек, и прогуляйся с семьёй, и откушай, что и все граждане великой страны. Ещё и денег сэкономишь, ведь когда готовят блюда сразу на пятнадцать тысяч человек, то, хоть как, выйдет дешевле, чем ты у себя на кухне. При этом почти правы умные люди. Ведь газа и электрических плиток нет. Либо дровяная печь, либо примус, да и то с примусами не всё просто. Керосин он огнеопасен и вонюч. Тут все должны представить, сколько дров нужно в городе с населением в несколько миллионов. И заодно вспомнить про уголь, которым до появления газа, топили в основном котельные во всех городах Европы. Вот вам и смог. Никаких машин не надо.
Фабрика – кухня завода «Динамо», который вообще не имел ничего общего с командой «Динамо» (Москва) и со всем чекистким обществом «Динамо», находилась на улице Ленинская Слобода и представляла из себя изыск архитектуры тридцатых годов, когда всякие пилястры и прочие украшательства признали буржуазными, и даже отковыряли кое-где от стен. Вместо барельефов с горгульями теперь ломаные формы и большие окна. И конечно функциональность. Так, крышу здания сделали плоской, и летом в жару можно было принять кушанье в себя на крыше, запивая пивком, которое свободно продавалось и в общем зале, и в буфете, и алкоголем вообще не считалось. Ещё архитекторы разделили потоки голодных с сытыми (условно), были спроектированы параллельные лестницы и раздельные вход и выход. Конвейер по приёму пищи. Люди подходили к витринам, хватали две тарелки, совали компот под мышку и хлеб в зубы, расплачивались и уходили работу работать. На девяносто процентов обедали в этом храме пищеварения работники электромеханического завода «Динамо». Это было крупнейшее предприятие, где создавали генераторы, электродвигатели для поездов, трамваев, троллейбусов и другое электрооборудование. Динамы, в общем.
Команду довёз до фабрики-кухни мастодонт, похожий на автобус Глеба Жеглова. Ехал он целый час, так как стадион был на севере столицы, а завод с одноимённым названием на юге. Почти в противоположных концах города. В автобусике, кашляющем, всего шесть двойных скамеек и Вовкам пришлось сначала стоять, на них не рассчитано. Молодые динамовцы, самые субтильные потом всё же сдвинулись на своих скамеечках и вторую половину пути проехали пацаны сидя.
Кормили команду в отдельном зале, когда приехали, уже накрыли на них, и грузный мужчина на Чернышёва начал шипеть, что опоздали, скоро приедет на обед ЦДКА. Вовка, напрягся. Сейчас ведь живьём увидит легенду – Боброва. Вот те молодые парни, что тряслись с ним в автобусе, тоже почти поголовно легенды, ан нет, пиетета не вызывают. Не тот уровень? Хотя, ведь Чернышёв ничем не уступает по известности и той роли, что сыграл в развитие хоккея с шайбой в стране, но нет. Имя! Сейчас будем посмотреть.
Суп грибной с парой маленьких, не резанных картох и куском какого-то сельдерея или пастернака, перловка, чуть переваренная и небольшая котлетка, сверху компот из калины и два куска хлеба. В этом всём калорий меньше, чем организм истратил за часовую поездку в автобусе мастодонте трофейном. Ложки мелькали у народа со скоростью крылатых ракет. Меньше пяти минут и алес, всё усиленное питание закончилось. Сытости не вызвав. Тренер прошёл по столам и раздал талоны.