Андрей Шопперт – Вовка-центровой - 2 (страница 39)
Глава Бюро Изобретательства Всесоюзного комитета по Делам Физической Культуры и Спорта хитро подмигнул Фомину и полез в портфель. Порылся там и достал несколько исписанных листков. Разложил их перед Вовкой на свитере бело-голубом.
– Это тебе, товарищ Фомин, нужно подписать. Я заявки полностью оформил. Сейчас подпишешь и передадим куда положено. На новизну мы уже проверили, так что тут промедления не будет. Уже в следующем месяце получишь патенты на пять изобретений. Доволен?
– Спасибо, Гершель Соломонович, сейчас сходим в кабинет к Якушину и подпишу. А что с признанием этих патентов за рубежом, а то ведь украдут у нас. Те же канадцы легко всё это освоят. Да ещё сделают большую часть из пластмассы. Они легче и от удара не сломается.
– Канадцы могут украсть. Сейчас у нас получишь патенты и начнём оформлять международные. Может, сразу в нескольких странах: и в США, или, как их у нас называют САСШ, и в Канаде, и в Швейцарии. Это, ведь, законодатели мод в «канадском» хоккее?
– Эти, плюс ещё Чехословакия.
– Ну, с братушками проще всего, на этих и нажать можно.
Игроки «Динамо» словно дети малые толкались в раздевалке, примеряя на себя обновки. За этим занятием их и застал, приехавший посмотреть на новую экипировку, генерал-полковник Аполлонов. Тоже на себя подходящую по размеру нахлобучил и посетовал, что ни зеркала нет, ни фотографа.
– Кто же вам мешает, товарищ генерал, – показал большой палец Якушин, – приводите завтра фотографа и вы сфотографируетесь, и мы всей командой в новой форме.
– А ведь и правда. Так и сделаем, – генерал повернулся к разглядывающим нового динамовца Фомину и Чернышёву, – Приведу завтра фотографа, чтобы все побрились и подстриглись, будем для газеты фотографировать вас.
– Аркадий Николаевич, может быть для газеты не надо. Газеты ведь и в посольствах получают. Я вообще сомневаюсь, а нужно ли нам в этой форме новой выходить завтра на игру. Очень хочется, но что люди скажут? Динамовцы вон в какой защитной экипировке, а все остальные команды, как голыми играли, так и продолжают играть. Не честно. И если станем чемпионами, то успех припишут не нашему мастерству, а именно новой амуниции. Не красиво получится, – Чернышёв стал стягивать с себя нагрудник.
– Твою мать! – Аполлонов тоже стал разоблачаться.
Снял, осмотрел ещё раз по очереди каждый предмет «обмундирования хоккейного» и плюнул на пол.
– Твоя правда, Аркадий Иванович. Именно так и скажут. И ещё все газеты по нам пройдутся, особенно «Комсомольская правда». Уж те отыграются. Что получается, будем и дальше людей калечить, только, чтобы в нас пальцем не тыкали. Подожди, а Фомин с Третьяковым? – надежда в глазах генерала затеплилась.
– Они пришлые и их всего двое, да по существу только один. Фомин, он всего несколько раз выходил на замену, да, это были ключевые моменты в самых важных матчах. Только, один чёрт, это маленькие эпизодики и полностью его экипировки никто не видел. А вратарь – это вратарь, они все одеты, кто во что горазд. А вот, если мы все выйдем четырнадцатого против «Спартака» или восемнгадцатого против ЦДКА в этой броне, то вся страна хай подымет. Ещё и дисквалифицировать могут.
– Ну, нет, дисквалифицировать нет. Романов сам эту экипировку делал, столько сил и труда в неё вложил. Только и на самом деле, и болельщики, и газеты хай подымут. И что делать? – он повернулся к Вовке.
До чехов светить новую амуницию нельзя. Да и чехам, может, не всё показывать. Пока нет международных патентов, легко оказаться в результате этой пары товарищеских матчей и без патентов. Украдут и размножат. Эти товарищи от войны не так сильно пострадали. Челенков, зная всё про дальнейшее отношение с чехами, вообще не понимал Сталина, С чего он ярых фашистов: румын, венгров и чехов записал в братушки и братские народы. Гнобить надо было. Вывезти у них всё оборудование, а мужчин всех отправить в СССР отстраивать разрушенную ими страну, и не выпускать ни немцев, ни остальных «братьев», пока полностью не восстановят всё разрушенное. Потом заставить платить огромные репарации, а всякие варшавские договоры и нафиг не нужны, нужен договор с Америкой о превращении этих стран в демелитаризованную зону с записью в их конституциях о невступлении ни в какие блоки. Пусть американцы в них деньги вбухивают, Советскому Союзу и без братушек есть, что восстанавливать, и куда деньги тратить. А вместо поднятия экономики в своей стране будем Варшаву и Дрезден с Берлином из руин на наши деньги восстанавливать.
– Значит будем играть в старой экипировке, ну разве ракушки и щитки можно уже сейчас применить.
Глава 23
Четырнадцатого февраля в шесть часов должен состояться матч второго тура со «Спартаком». В принципе, вообще, осталось три игры динамовцам провести. Вот, с красно-белыми, потом через день – шестнадцатого февраля снова со «Спартаком», но из Каунаса, и восемнадцатого – заключительная, и самая важная игра сезона, с ЦДКА. У «Спартака» московского пять потерянных очков. Проигрыш ЦДКА и «Динамо», и ничья с ВВС. Даже, если выиграют у «Динамо», то первыми не станут. Могут стать вторыми при том, что бело-голубые проиграют и им, и армейцам. Шестнадцатого «Спартак» как раз с ЦДКА и встречается.
Чернышёв вчера на собрании команды всё это долго и даже настойчиво доводил до «канадских» хоккеистов. А сидевший чуть позади и как бы сбоку (показывая, что он тут якобы гость) Якушин в завершении кхекнул и перевёл всё на русский язык.
– Чего размусоливать, чтобы стать чемпионами страны нужно обе игры выигрывать. У армейцев только одно поражение от «Спартака», если нас не считать, и в случае равенства очков, они выйдут вперёд по разнице забитых и пропущенных. У них Бобров уже сорок шесть шайб наколотил. На мировой рекорд замахнулся.
Вовка сидел с другого бока на скамейке и пытался шевелить кожей на затылке. Не получалось. Брови шевелились, даже уши, а затылок не хотел. Рана заживала. Те швы, что наложили снова, ещё мокнут, а вот остальные вполне уже молоденькой кожицей покрылись. Это ему так Наташа сказала, сам ведь свой затылок не увидишь. Вчера забежал в гости на пару минут, а бинт на тупой башке размотался. Вот боевая подруга и перебинтовала, заодно рану разглядев.
Понятно, что мельницы Боброву устраивать с такой головой не получится, но несколько минут выстоять можно попытаться. А то и забросить чего Мкртычану.
Утром они с Вовкой Третьяковым доели то, что вчера от стряпни, которую Фомин замутил, осталось. Блюдо получилось почти спонтанно. Вечером предыдущего дня возвращались с тренировки и зашли в магазин продуктовый, а там хоть и большая довольно очередь, зато дают говядину, по полкило в руки. Тридцать один рубль. Дорого, но мясо же. Охота. Отстояли час, и получили от тощей, как мумия, тётки два приличных куска мяса, почти без костей. Наверное, продавщица на «Кремлёвской» диете сидит. Принесли домой, хотели суп варить и полезли в сундучок за картошкой и морковкой, а там сверху лежит бумажный пакет.
– Что это? – удивился Фомин.
– А, тебя не было, ты пацанов тренировал, приходил тёзка мой, ему посылка из дома пришла. Вот, нам чуть отсыпал. Там чернослив. Потом можно будет сварганить компот.
– Компот – это хорошо. Не, слушай, Вовка, давай чисти морковки побольше, сейчас вкуснятину одну сделаем. Мать готовила, как-то. Пальчики оближешь, – на самом деле мать Фомина ничего такого не готовила. Готовила жена Челенкова – Ольга, когда дочь Настя ещё жила с ними. Это было её любимое кушанье. Называлось блюдо: «Мясо с черносливом». Рецепт не сложный, но Фёдора Ольга всегда задействовала, доверяя нарезать мясо аккуратными тоненькими полосками, как на бефстроганов.
Этим он, как следует промыв оба доставшихся им куска тёмно-красной говядины, и занялся. Третьяков в это время почистил две приличные морковки и пару зубчиков чеснока.
– Вовка, а у нас лук есть? – копаясь в сундучке, что-то Фомин там его не заметил.
– Нет, тут соседи приходили, позаимствовали позавчера.
– Ладно, обойдёмся.
– Так я схожу, может уже купили, отдадут, – подхватился Третьяков.
– Не надо. Получится с точностью до наоборот – на хвост сядут. А тут на двоих еле-еле порция получится. Лучше большую горсть чернослива порежь на кусочки. Не, такие мелкие не надо. Просто пополам режь.
Раскочегарили примус и стали морковь с чесноком на постном масле жарить. Когда морковь размякла и зашкворчала, бросили туда, чуть воды долив, мясо, по идее, нужно соус терияки или томатную пасту бросить, но в 1948 году с соусами терияки не всё просто. Даже самому не сделать. Тут про соевый соус и имбирь никто и не слышал, даже в самых престижных ресторанах. Закрыли крышкой сковороду, потушили немного и высыпали чернослив. С укропом или петрушкой зимой в Москве тоже «побежали». Говядина, это не курица и даже не свинина, пришлось целый час тушить, при этом весь этаж, уловив запах, к хоккеистам пожаловал. Под разными поводами заходили от «соли попросить», до «а давайте вместе приготовим, у нас чёрствый хлеб есть, вам не нужен». В другое время повелись бы на предложение, но тут эксклюзив и мало. Обрубили хвосты. Милиционеры уходили расстроенными, уж очень аппетитно пахло.