Андрей Шопперт – Вовка-центровой - 2 (страница 19)

– Свет, вызывай милицию и врачей, – обернулся Вовка к девушке, которая стояла у него за спиной, прикрывая рот варежкой.

– У меня папа милиционер, – пискнула.

– Ну, так зови! Быстрее! – поторопил девушку Фомин.

Света поскальзываясь на мокрых валенках, поскакала на второй этаж и забарабанила там в дверь.

Вдвоём с Третьяковым они расстегнули на капитане и китель, через гимнастёрку продолжала пузыриться кровь.

– Зажми рану пальцем, – гаркнул на побелевшего прокурора Фомин и стал стучаться в ближайшую квартиру.

Тишина. Вовка перешёл к следующей. Там открыли сразу, словно за дверью стояли, женщина в свитере и с шалью на плечах. Даже старушка почти.

– Что случилось? – И пытается на цыпочки встать заглянуть через плечо Вовки в подъезд.

– У вас в доме врачей или медсестёр не живёт?

– Я врач!

– У нас милиционер раненый.

– Ох, ти! Отойдите со света! – старушка отстранила Третьякова и склонилась над раненым, – Нож нужен! Парень, на кухне у меня … А сама.

Бабушка бросила раненого и поспешила к себе в квартиру, вернулась с полотенцем и ножом.

В это время с верхнего этажа послышались грузные шаги, доски деревянных ступеней заскрипели. Спускающий без сомнения был милиционером. Он был в кофте, но при этом в милицейских галифе синих с красным тонким лампасом. Сапог не было, вместо них обрезанные рыжие валенки.

– Что тут происходит. Кто старший? – голос у дядьки был начальственный. Вот тебе и Света, и кто же у нас «папа»?

– А вы кто? – оторвался от раненого на секунду Третьяков, – Вызвали милицию и Скорую.

– Подполковник Россохин. Московский уголовный розыск. Вы кто?

– Юрист первого класса Третьяков Иван Фёдорович – учащийся Высшей Школы Милиции, – вытянулся прокурорский.

– А это? – «папа» подошёл ближе к раненному. Из-за его плеча показалась зарёванная почему-то физиономия Светы.

– Капитан Радостин Семён Петрович. Тоже учащийся Высшей Школы Милиции. У нас был рейд, подошли к подозрительным гражданам недалеко от вашего дома, представились, а они без предупреждения открыли по нам огонь из пистолета. Одна пуля попала в Семёна, с меня шапку пулей сорвало. Шесть человек их было. Два раза один выстрелил, а потом все убежали. Я не погнался, остался с раненым. Тут на счастье Фомин Вовка подошёл. Вот мы вдвоём и перетащили капитана сюда. Скорую вызвали, товарищ подполковник?

– Вызвал. Ты кто? – «Папа» сурово глянул на Вовку. – Что здесь делал?

– Он меня до дому провожал, – раздалось из-за плеча.

– Вот как? Документы! – «папа» ещё посуровел.

Вовка паспорт, как чувствовал, с собой взял. Достал из внутреннего кармана ватника и протянул подполковнику – муровцу.

«Папа» внимательно пролистал серую книжицу и присвистнул.

– Тридцать первого года рождения. Шестнадцать лет. Что в Москве делаешь? Паспорт с Куйбышевской пропиской.

– Играю за московское «Динамо» в канадский хоккей.

– Шестнадцать! – выдохнула испуганно из-за плеча Света.

– Твою ж, через коромысло! – Повернулся муровец к дочери. – Провожал!? – Снова к Вовке оборотился передом. – Не рано тебе, хлопчик, девушек провожать. Света, а ну живо домой. И чтобы я тебя рядом с этим канадцем не видел. А ты парень чего о себе возомнил. Девушке девятнадцать лет. Она в институте на заочном учится. Тоже, чтобы дорогу в её сторону забыл.

Папа набрал в лёгкие воздуха для ещё более грозной отповеди молокососу, но тут в подъезд вломились люди. Много людей, и врачи, и милиционеры. Так что Вовка так и не узнал, что товарищ подполковник сделает с ним, если ещё раз увидит рядом с дочуркой. В общем, сходил за сладким. Их с юристом первого класса Третьяковым только в три часа ночи домой в общагу доставили. Причём на Скорой, нет не побитых до изумления. Просто, машины все на выезде, а «папа», руководивший опросом – допросом, решил сжалиться над ухажёром и попросил дежурившую у отделения, ту самую машину Скорой помощи, отвезти этих «придурков» в общежитие.

Интересная машина. Прямо правительственный лимузин. ЗИС-110А (санитарная модификация знаменитого лимузина ЗИС-110). Эх, себе бы такую. Это не «генеральская „Победа“». Вещь.

Засыпая уже, Вовка успел подумать, что хорошо, что «папа» запретил встречаться со Светой. Рано ему со студентками шуры-муры заводить. Урок будет.

Хорошо, что тренировка в два часа. Выспался Вовка от души. Только в половине двенадцатого проснулся. Хорошо будильник не подвёл. Быстро умылся, зубы порошком ароматизированным почистил. Купил за пять рублей в том же коммерческом магазине у Светы, ещё в первое посещение. Натянул пальто и бегом к метро. В прямом смысле бегом. В полпервого отходит автобус с командой по русскому хоккею на фабрику кухню на обед. Талоны вчера Якушин выдал и за два прошлых дня тоже.

– Просрочены? – повертел зелёные бумажки Фомин.

– Ничего, в буфете шоколада возьмёшь.

Успел в последнюю секунду, уже отъезжал мастодонт немецкий. Сидячих мест опять не было. Команда по «русскому» хоккею даже больше на пару человек, чем по «канадскому», плюсом Вовка и примкнувший к ним Яшин. Это Вовка уговорил Якушина поставить Льва Иваныча на довольствие, а то парень на солдатских харчах такой режим тренировок не выдержит. Смешно смотрелось. Немцы они чудные ребята, или карлики все. Вовка со своими метр восемьдесят два и Яшин с метр девяносто три стояли в проходе, чуть согнув ноги в коленях, и всё одно упираясь головой в фанерный потолок. Потом надоело на колдобинах биться и приседать, сели на корточки. Час в такой позе, тоже зарядка.

В буфете четыре шоколадки дали на два талона и шепнули, что могут за половину цены и на деньги поменять. Нет, уж, граждане хорошие. Продукты, они важнее денег в этом пространственно-временном континууме. Суп был даже с небольшим куском мяса на косточке. Кости у всех собрал Якушин, грызть талисману «Динамо» мелкому кобельку Борьке, что жил при стадионе. А гречка пахла прелым. Видно слишком долго держали на складе или попала под дождь осенью. Ничего, в животе не дураки, разберутся. Зато калорий, да даже килокалорий вон сколько, ещё ведь и котлета. И кусочек масла на хлеб. После такого обеда и погонять можно сверстников.

Так и получилось. Якушин ничего слушать не захотел о собственной пятёрке.

– Ты, Фомин, как с другой планеты. Из капиталистической какой-то. Пятёрка своя, амуниция своя. Может, тебе ещё и раздевалку с душем отдельную на стадионе построить. Талоны получаешь – отрабатывай, эти пять дней молодёжку ты тренируешь. Разговор окончен. Кругом, шагом марш.

Пришлось повторить практически вчерашнюю тренировку. Мышцы у всех забиты молочной кислотой, еле ходят ребята, к таким нагрузкам не привыкли. Заставил сначала в раздевалке парней друг другу помассировать-помять икры и плечи. Потом в прежнем режиме десять кругов по стадиону, турник, ещё пять кругов и учёба ездить на коньках. Отрабатывали те же приёмы: езды задом и дополнительно Вовка ввёл резкое торможение. Думал, плохо всё, ан, нет. Как раз, быстро ездить вперёд и резко тормозить парни умели. Сказывалась специфика «русского» хоккея с его футбольным полем. Время оставалось и бросив «русских» повторять езду задом наперёд, Вовка с отобранной четвёркой и Львом Иванычем выстроил звезду канадскую и поучил их передавать шайбу не по льду, а поднимая её, при этом используемые вместо защитников брёвна, те только глазами хлопали, когда шайбы над ними проносились. Не привыкли. Как же удивятся настоящие защитники.

– Фомин! – на поле выскочил пока не «Хитрый Михей», – к телефону, живо. Генерал Аполлонов!

Ничего плохого, кажется, не делал. Или тоже «папа» будет от дочки отлучать?

Якушин зашёл в кабинет вместе с Вовкой и сделал вид, что ветошью прикидывается. Интересно Михаилу Иосифовичу. Ему генерал-полковники каждый день не трезвонят.

– Да, Аркадий Николаевич, Фомин слушает.

– Володя. Тут… – помолчали там. – Чем занят?

– Тренировка с молодёжным составом.

– Скоро закончится? – вздохнули.

Ой, не понравились Фомину эти вздохи.

– Закончилась почти.

– Хорошо. Ты не подумай, Володя, не в службу, а в дружбу. Сейчас за тобой приедет машина. Довезёт до общежития твоего. Одевайся во всё парадное, и потом шофёр довезёт тебя до нас. Час у вас с Наташкой на репетицию. У неё, оказывается, подготовка к какому-то там отчётному концерту в музыкальной школе. Вот пристала ко мне, хочет эту твою песню спеть вдвоём. Она на саксофоне, а ты на гитаре. Я даже и ругаться пытался. В слёзы. И младшая ещё реветь начала.

– Младшая?

– Лена, да, ты не видел. В больнице с корьевой краснухой лежала. Для детей не опасна, а вот для взрослых … Ну, всё кончилось, сегодня выписали. Ладно, заканчивай тренировку, мойся, машину высылаю.

Не хотел. Точно не хотел воровать песни, ни разу, ни кому не сказал Фомин, что сам сочинил. Во дворе услышал, ребята пели. Всякие другие отмазки придумывал. Никто, блин, не верит, про Есенина вообще весело получилось. Все книжки поэта во всём Куйбышеве из библиотек девчонки изъяли, искали песню, что Вовка якобы для Лены сочинил. Не нашли. Так и не могли.

Теперь вот, на гора выдал «Где же ты была». Добрынина с Дербенёвым обокрал. Нет, он семейству Аполлоновых честно сказал (чуть с дуру не перекрестился), что песня не его, и он её от ребят в Куйбышеве слышал. Усмехаются. В усы. Нет, даже у главы семейства усов нет. Была крамольная мысль попросить генерала целого полковника помочь песню в каком ВУОАПе зарегистрировать и деньги пачками рубить, как Симонов. Не надо. Ну, его. Засосёт, а потом на уже написанной песне проколешься. Позор на всю страну. Да и не хотелось воровством заниматься. Не так воспитали родители, так что решил Фомин, что стоит на своём. Ребята во дворе пели.