Андрей Шопперт – Вовка-центровой - 2 (страница 16)
Вот и остался один.
В дверь затарабанили. Не ожидавший такой громкости и напора Фомин подскочил на нарах и врезался головой в доски верхней лежанки.
– Эй, ребята, вы тут? – донёсся голос коменданта.
– Иду, иду! – Вовка вылез из-под обоих одеял, приватизировал у Третьякова, пока того нет. Холодно в комнате.
За дверью стоял наглаженный и причёсанный Тимофей Миронович.
– Тут звонят со стадиона «Динамо». Какая-то сурьёзная комиссия из Спорткомитета приехала по твою душу. Тренер ваш звонил. Ты, Вовка, поспешай. Подожди, я как раз чай заварил, одевайся и ко мне. Подождут три минуты. У меня мёда трошки есть. И хлебушко белый. Умывайся и ко мне.
Даже не заметил, как опростал стакан, и большущий кусок хлеба с мёдом умял. Всё гадал, чего от него каким-то людям из Спорткомитета нужно. На ум только одно приходило. Василий Сталин на них надавил, и его теперь будут «уговаривать» перейти играть за ВВС.
И в метро об этом же думал. Уже даже мысленно смирившись. Только ведь до середины февраля, а там футбол. Или Сталин его и в футбол заставит за ВВС играть. Но там слабая команда и вообще не команда, а сборная несыгранных между собой хороших игроков. Спился бы уж лучше окончательно. Отравился же алкоголем в 1962. Чего раньше не отравиться? Сделал бы стране такой подарок.
На стадионе Фомин сразу к Якушину в кабинет пошёл. Там нет никого. Вернее есть, уборщица, полы моет. Но она явно из Спорткомитета.
– Извините, не…
– Фомин? – женщина поправила выбившиеся из-под косынки седые волосы.
– Фомин. – Нельзя старушек обманывать.
– Иди к вашему тренеру. Там все. Тебя ждут.
Послали – пошёл. Кабинет на этаж ниже. На первом самом. Ещё издали услышал голоса. Ругали швею.
Открыл дверь. Там пять человек склонились над его нагрудником и пытаются распороть его лезвием. Забыв на секунду, что ему шестнадцать, Вовка гаркнул:
– А ну, прекратить!
Товарищи порольщики подпрыгнули, и выронил самый очкастый из рук бритвочку.
– Фомин?
– Что тут происходит. Кто вам дал право копаться в моих личных вещах. Вы кто такие? – пока кураж не прошёл.
– Вы – Владимир Фомин? – дядечка явно еврейской наружности, только пейсов и не хватает, сделал шаг вперёд и протянул руку:
– Вайлштейн Исаак Аронович – заместитель начальника Управления Промышленного Снабжения Всесоюзного комитета по Делам Физической Культуры и Спорта при Совете Министров СССР.
Вовка осмотрел остальных. Тоже солидные дядечки. Якушин с ними.
– Я – Фомин. А теперь, может, расскажите, зачем вы решили испортить мой нагрудник?
– Исследовать, молодой человек. Исследовать. Вот смотрю, как и из чего он сделан. Товарищ Романов мне поручил разобраться, сможем ли мы изготавливать такую форму на наших предприятиях для всех игроков.
– А как же авторские права…
– Фомин! – прикрикнул Якушин.
– Спокойно, Михаил Иосифович. Володенька правильный вопрос задал. Вот знакомьтесь, молодой человек, – Вайлштейн оторвал от карандаша с блокнотом худого носатого мужика. Тоже в очках. Да, все трое были почти в одинаковых толстых роговых очках с явно серьёзными линзами. Глаза казались огромными, – Это Гершель Соломонович. Он как раз из Бюро Изобретательства при нашем комитете. Обязательно всё зарисует и проверит на патентную чистоту, и если это на самом деле ваше изобретение, то вы, уверяю вас, молодой человек, хорошую премию получите.
– И кто вас сюда прислал? – неожиданно. О такой удаче Вовка и надеяться не смел. СССР может стать ведущей страной по выпуску хоккейной экипировки. А так как ничего другого те же канадцы придумать не смогут (Всё украдено до нас). Это чуть не семьдесят лет эволюции формы. Страна может заработать кучу денег и ещё большую кучу престижа.
Вот только при куче «но».
– Председатель комитета, товарищ Романов Николай Николаевич.
– Младший или старший? – пошутить решил.
– В смысле? А это. Да, вы историю знаете? Нет. К великим князьям Николай Николаевич не имеет ни какого отношения. Тем более, что оба уже на том свете.
– И что, вы, правда, сможете изготовить форму для всей страны? – сейчас ведь куча других проблем у еле пережившей Великую войну страны.
– Вот мы и смотрим. Идея мне лично нравится. Вот эта штучка, для защиты хозяйства, так просто шедевр. И очень полезная вещь не только для хоккея вашего. Налокотники и наколенники тоже хороши, а вот эта броня ваша. Не тяжело в ней? – Аронович приподнял нагрудник. – Тут килограмма два – три.
– Два с половиной. Я знаю, как можно облегчить некоторые детали амуниции. Вы слышали о дельта-древесине?
– Я-то слышал, товарищ Фомин, а вы откуда? – вдруг свёл брови Вайлштейн. Прямо взглядом взглянул. Тем самым.
Оба-на! Это что секретная вещь? Штирлиц был близок к провалу как никогда. Как он там выпутался? Семью какого-то полковника не эвакуируют из Берлина? В какой-то газете или журнале видел?
– В газете или журнале …
– Ладно, в газете, так в газете. А как форму… Ну, да пресс-формы. Отличная идея! А теперь давайте всё же распорем ваш нагрудник и посмотрим, как вы его изготовили сейчас. Жесть, я так понимаю? И что на подкладку. Ага! Конский волос. И войлок. Замечательно.
Переволновавшийся Вовка сел на скамью, что стояла вдоль боковой стены кабинета Чернышёва, и облокотился спиной о стенку. Не нужен он им. Эти увлечённые дядьки и так весь труд его и его матери угробят. Без него. Кто вот только потом будет восстанавливать?! Интересно, а Наталья умеет шить? Или только на саксофоне играть?
Ту песню про то, что дни потеряны и их вернуть нельзя. Он исполнил потом второй раз, потом третий, при этом мама Маша пыталась подстроиться на пианино, потом четвёртый и при этом длинноногая и зеленоглазая Наталья пробовала войти в припев с сольной партией на саксофоне. Потом был седьмой, восьмой, пока не пришёл сосед – министр МВД и не прекратил этот шабаш.
Ага. Это Вовка зря обрадовался.
– Сергей Никифорович. Вы только послушайте, какая песня! – Бросилась к Круглову мама Тоня.
И девятый раз пришлось исполнять. А потом для всего семейства Кругловых и десятый. А что, с саксофоном и пианино и хором на припеве, вполне получилось достойно. Не Лещенко. Такие голоса штучно делают, но ведь и не Дима Билан, он же Виктор Николаевич Белан. Можно ехать на Евровидение.
– Фомин! – Вырвал его из лап воспоминаний Якушин. – Тут меня попросил понаблюдать Чернышёв, как ты будешь молодёжку тренировать. Во сколько тренировка?
– В два часа, Михаил Иосифович.
– Хорошо приду. Мудрите вы с Иванычем. Я бы послал его лесом. И тебя хотел. А тут едрить-колотить таки люди приехали. Да с приказом самого Романова. И оказалось вдруг, что ты прямо уникальный изобретатель. А для футбола ничего не изобрёл?
А что можно изобрести? Обрезанные бутсы с шестью длинными шипами для игры на раскисших полях?
– Возьмёте меня летом в футбольную команду?
– Ты, не виляй. Есть что? – теперь не отцепится «Хитрый Михей».
– Я подумаю.
– Ну, и я подумаю. Закончится пусть сперва зима. Думай. Есть ещё время.