Андрей Шопперт – Царская немилость (страница 16)
Ну и теперь про борзых щенков.
Николай Николаевич так загорелся купить у глупого немецкого Петрушки ту самую понравившуюся ему борзую суку, что прилетел в Студенцы ещё затемно, только звёзды с неба пропадать начали, а петухи ещё раздумывали, а орать ли им уже пора или можно ещё кого потоптать в сонном курином царстве.
– Пришли не званы, уйдём не драны, – Пётр Христианович был разбужен просто неистовым лаем собак. Бесновались и суки и кобели и прочие разные. Так собаки лают только на чужих чужаков. Даже и сомневаться не приходилось, кто же это пожаловал. Неймётся собачнику, ну, это товарищ майор ещё расценок не знает. Пётр вчера взял перо, бумагу типа обёрточной и пошёл вечером на псарню, каталог составлять. Переписал со слов Тихона все позывные собачьи и с его же слов цены предполагаемые.
Например:
Лорд – знатная псина. В рублях? Много в рублях. Да, даже больше.
Карий – плут, каких поискать, но борзый, как борзая борзый. И этого в рублях? Поменьше, а то и более. Как есть – борзый.
Вика. Ну, Вика она и есть Вика. А мать ейная Вельвета, вот та да. А Вика, ну Вика не Вельвета. В рублях? Так, поди, много в рублях, да вот как Лорд, не меньше.
Но за одну псину цена была известна. Приезжал тот же самый Николай Николаевич летом этим и просил продать Ганну за пятьсот рублёв.
Сейчас, вестимо, за Ганной и приехал.
– Собака – существо, которое облаивает вошедшего гостя, тогда как человек – гостя ушедшего. – Смотря на суетящегося рядом с псарней соседа, вспомнил чей-то афоризм Брехт и пошёл к дорогому гостю.
– Николай Николаевич, рад. Душевно рад вашему визиту. Ранняя вы птичка, как и я.
Обещал же с сынком быть, а вместо этого был с тем самым Карлом Генриховичем Бауэром – управляющим большим и разноплановым имением секунд-майора Елизаветинского. Немец выглядел неправильно. Как должен? Пухленький такой розовощёкий человечек с перепачканными чернилами пальцами и лысинкой некрасивой. Ну, как канцлер Шольц. Этот был другим – на Гиммлера Генриха, скорее, походил или даже на Кальтенбруннера. Высокий, сухой с пенсне на носу. И презрительной полуулыбкой. Учит тут хозяйствовать унтерменьшей. А спрашивается, чего дома не проявлял свою хозяйственность и прочие знания? А, там ещё умнее. Ещё хозяйственней.
Попили всё же кофейку сначала. Пётр Христианович никакой дворне не доверил сей продукт гробить. Сам заварил с двумя «гвоздиками» гвоздики, три раза поднимая на плите в настоящей медной турке.
Бисер перед свиньями рассыпал. Морщась, вылакали в два глотка и к шубейкам своим кинулись. А светская беседа, а восхваления хозяина.
– Николи не пивал-с такой ароматный, это у вас из какашек крыс высребленные зёрна или это просто талант его готовить. Брависсимо, Пётр Христианович! Просто брависсимо.
– Премного благодарен, если хотите и вас научу.
Нет, не так всё было.
– Попили-с, так, может, Ганну посмотрим уже. Ведите нас к собачкам, дорогой Пётр Христианович.
– Конечно. Ганну, так Ганну.
Собаку эту Тихон уже из общей клетки извлёк и гребнём чего-то их неё выгребал.
– Ах, красавица, ух, красавица, вах, красавица. – И ещё несколько раз на русском и французском. На французском всего разок. Посконный ещё секунд-майор. Не въелся в него прононс.
– Даю вам, Пётр Христианович за неё пятьсот рублей сразу не торгуясь. Знаю, что это огромные деньги, но уж больно Ганна ваша мне приглянулась. Тряхну мощной. – А рожа прямо хитрая – прехитрая, обдмануть прыщща столичного надеется.
– Согласен с вами, Николай Николаевич… – и когда в победной улыбке майор секундный расплылся, добавил граф, – только бартером.
– Бартером? Вас ист бартер? – это немец управляющий подвох почуял.
– Вот тут стоит коровник на тридцать коров, в нём тридцать коров, а рядом сеновал с сеном до весны на тридцать коров. Малость. И Ганна с Карим ваши. Себе в убыток. Но и меня поймите, детей малых двое их молоком кормить, то бишь, поить, надоть. Ах, да забыл уточнить – коровы двухлетки. И производитель … Бык. Бычище. Вот такущий, как я прямо. Рядом.
Николай Николаевич в надкушенном яблоке червячка нашёл, скривился.
Зря, Пётр Христианович вечером у мужиков своих цены узнал. Корова нормальная стоит пятнадцать рублей на ассигнации. Очень хороший бык или вол может и тридцать стоить. Лес на коровник ещё рублей тридцать и бригада строителей, чтобы за пару недель отгрохать небольшой коровник ещё полста рублей. На самом деле чуть больше пятиста рублей и выйдет, а если пятьсот рублей на серебро, так и вообще, то на то выходит.
Про сено и говорить не стоит. Мелочь. Сейчас пуд ржи стоит пятнадцать – двадцать пять копеек в зависимости от сезона. Три тысячи пудов ржи можно за эту собачку потребовать. Даже представить себе такую гору зерна сложно. Эверест настоящий. И это горбатое худющее недоразумение. Где Ганна и где сорок пять тонн ржи.
– Карл Генрихович? – с надеждой последней в плачущем уже голосе обернулся Курдюмов к управляющему Бауэру.
– Ein Moment. - калькуляторы, а нет, арифмометры в глазах у Кальтенбруннера пенснявого.
– Карл Генрихович?! – чуть не подпрыгивает сосед.
– Я. Это можно. – Кто больше обрадовался Брехт или Курдюмой ещё посчитать в децибелах надо.
– По рукам, Пётр Христианович!
– По рукам, Николай Николаевич!
Событие двадцать седьмое
Пока ехали к царскому родственнику, проигравшему всё свое состояние, а потом и приданое жены, Пётр Христианович решил закинуть удочку в самое рыбное место.
– Герр Бауэр, lieber Карл Генрихович, а не возьмётесь ли вы продать остальных моих собачек. Вам десять процентов, ну, десятая часть, от общей суммы сделки или всех сделок. Часть денег можно строительным лесом и досками. Можно так же кирпичом из коего можно печи класть.
– Пф, – сказал немец-перец-колбаса.
– Это я или не я? – попытался уточнить граф.
– Пф. Я. Гойсподьин графф …
– Можно по-немецки.
– Найн. Нуйжно учит язык.
– Гут. – Язык это хорошо. Говяжий в сметанно-чесночном соусе. Ещё грецкого ореха добавить и обжарить с грибочками. Сказка.
– А сколько лес?
– Много.
– Я. Много – карашо.
– Очень много.
– А чтой строит?
– Пф. – Пётр почесал затылок под лисьим треухом, – Сорок пятистенков. Один большой брак, ну, дом длинный на пятьдесят человек. Большую конюшню. Амбар с глубоким подвалом. Сыр чтобы вызревал. И здание типа склада, где можно разместить … А ладно. Где женщины будут крахмал из картошки получать. Ну и свинарник, свиней на сто.
– Пф! Пф! Я, дас ист фантастиш. – Ну почти. – Ja, das ist eine ernsthafte Konstruktion.(это серьёзное строительство).
– А то!
– А рабьёчий?
– Зима ведь …
– Я, винтер, зима. Понимать. Я искать вам управляющий. Много работы, много считать.
– Согласен. А сколько стоит управляющий?
– Пф. Десять рублей серебром в неделя.
– Десять?
– Десьять.
– А, один раз живём. Заверните.
Как раз за разговором и подъехали к селу Дубровицы – вотчине графа Павла Андреевича Ефимовского.
«А не пойти ли нам в гости? – В гости? – Да, я как-то случайно подумал: а не пойти ли нам в гости? Немного подкрепиться»? – На дворе перед огромным двухэтажным домом жарился на вертеле олень, наверное, или бычок молодой. А запах. Сразу Винни-пух вспомнился.
Опять бухать.